Изгнанный попаданец (СИ)

— Где документы? — требовательно поинтересовался у меня поручик.
«Что там происходит?» — не выдержал Антон.
«Похоже, Семён Ивану мой рюкзак отдал. Они были практически идентичны. Вот видишь, проблемы теперь и нет», — успокоил я реципиента.
«Так его ещё могут схватить».
«Не думаю. Если сейчас не схватили, то уже не схватят».
— Это точно ваши вещи? — поинтересовался офицер удивлённо.
— Да, мои, — твёрдо заявил я.
— У вас крайне необычный набор для путешествия дворянина. Где же паспорт?
— Паспорт лежал в рюкзаке. Возможно, кто-то из моих попутчиков его забрал.
— Ты их задержал? — спросил поручик у младшего унтер-офицера, сопроводившего меня.
— Он был в вагоне один, — бодро рапортовал тот.
К нам подошли поближе ещё несколько офицеров: два с синими полосками — водники, и один с зелёной — маг жизни.
— В вагоне было двенадцать человек, девять покинули поезд больше получаса назад, а двое спрыгнули с моста, — сказал я.
— Он говорит правду, — утвердительно кивнул офицер с зелёной полоской на погонах.
— Возможно, но что же вы, сударь, не путешествуете, как все нормальные люди, на пассажирских поездах, а едете в стеснённых условиях товарного поезда? Может быть, вы бандит?
— Я бывший проводник, служил на тройке. Контракт у меня закончился, вот решил отправиться в колонии, а от простых пассажирских поездов меня уже тошнит, всё же пять лет службы. Думал себе устроить небольшое приключение.
Маг жизни несколько раз кивнул, улыбнувшись на мою последнюю фразу.
— Что за тройка такая? — всё не отставал с вопросами поручик.
— Императорский экспресс, поезд номер три.
Брови у офицеров приподнялись от удивления, всё же это элитные поезда. Служба магов там могла приравняться к службе в гвардии Его Императорского Величества.
— Не знаю, что мне с тобой делать, — пожал поручик плечами. — Поедешь в полицейское управление, там тебе помогут или арестуют, если врёшь.
Он отошёл к письменному столу, стоящему внутри шатра, написал что-то на бумаге, подписал и поставил печать, прислонив свой родовой перстень.
— Подпоручик Гаврилов, отвезите задержанного в управление. Перед этим покажите, кого там ваши люди наловили в реке, может быть, он опознает своих соседей, укравших у него документы, — сказал поручик, протянув лист бумаги с приказом.
— Так точно! — бодро рявкнул один из офицеров, стоящих рядом.
Повернулся ко мне.
— Сдайте мне ваше холодное оружие, — Гаврилов протянул руку.
— Нет, — твёрдо ответил я.
Он с удивлением посмотрел на меня, потом вопросительно на начальство, наблюдающее за происходящим.
— Потрудитесь объясниться, сударь, — велел один из старших офицеров.
— Родовые клинки, — я прижал ладонью ножны к ноге.
— Дайте тогда слово дворянина, что не будете убегать и не достанете своё оружие, в то время пока мой человек будет сопровождать вас.
— Слово дворянина! — немного театрально произнёс я.
«Ну у вас и мир! Чем больше здесь нахожусь, тем больше удивляюсь!» — начал я внутренний диалог в своей голове.
«А у тебя по-другому?»
«В моём мире правят деньги».
«А в моём — честь».
Гаврилов, молодой офицер, наверное, буквально недавно окончивший военное училище, отвёл меня к группе из семи выловленных бедолаг. Здесь были в основном молодые мужчины в простой крестьянской одежде. Хотя двое из них имели явно бандитское прошлое, судя по шрамам на лицах, полученных точно не при сборке урожая.
— Здесь нет моих попутчиков, — я бегло окинул взглядом присутствующих.
— Давайте ещё последнюю лодку дождёмся, будем надеяться, что они там.
— А если их там нет?
— То вам не повезло, и документы теперь ваши покоятся на дне реки вместе с их похитителями.
Через пару минут привели последнюю группу выловленных беглецов, моих знакомых там тоже не оказалось.
Я оглянулся на длинный железнодорожный мост через Каму, там сейчас стоял очередной поезд. По отлаженной схеме двигались отделения солдат, обыскивая по очереди каждый вагон. Вскоре они наполнят новыми пленными очередные телеги с клетями. В воду же прыгали всё новые и новые люди.
 
— Почему такое странное место выбрано для обыска составов, — поинтересовался я у сопровождающего меня офицера.
— Самые отчаянные прыгают в воду, те, кто рассудительные или с детьми, сдаются на месте.
— Если бы это проходило в поле, было бы больше сбежавших?
— Сбежавших? Их нет и не было бы, но могло быть больше жертв среди простых бойцов, идущих на обыск, ну и крестьян больше бы погибло.
— Думаешь, здесь никто не убежал или не спрятался? — махнул я в сторону противоположного берега с огромным лугом и небольшими деревцами, растущими на нём.
— Не думаю, что это возможно. Там вскоре всю местность будут обыскивать уральские казаки, а от них спрятаться не получится.
— Но зачем? Я не помню, чтобы так раньше массово вылавливали крестьян и холопов, что же изменилось?
— Временное правительство в Петербурге вчера подписало новый закон.
— Временное правительство?
— Да, в Зимнем дворце проблемы какие-то с завещанием Императора. Из-за чего было созвано временное правительство из представителей самых уважаемых и влиятельных родов империи. Они же всё равно были там, ожидали оглашения завещания.
— Хм… — задумался я.
— С завещанием в столице какие-то сложности, то ли потеряли, то ли выкрали его. Все крупные города сейчас на ушах стоят в ожидании смены элит.
— Как же тогда закон приняли, если в Петербурге волнения?
— Если бы я знал! Мы тут сами из газет всё узнаём, да и начальство иногда немного разъяснит, но по мне они и сами мало что знают.
— Значит, массовые облавы только сегодня начались?
— С пяти утра, — тяжело вздохнул подпоручик.
Мы подошли к открытому автомобилю. Офицер пригласил меня сесть на заднее сидение, открыв дверь.
— Трогай в управление, — скомандовал он водителю, когда мы уселись.
— М-да… ну у вас и работёнка, армия не должна такими вещами заниматься, для этого полицейское управление есть. Да и им. Ох… — тяжело вздохнул я, — не позавидуешь.
— Нам самим этим заниматься не нравится. Многие из солдат — бывшие крестьяне, заключившие контракт с армией сроком на двадцать лет. Младший офицерский состав — это маги из низших сословий.
— Так и до бунта недалеко.
— Ага, — поморщился подпоручик, — особенно, если знать, куда этих всех задержанных направляют.
— А куда?
— Так в шахты, за внешнее кольцо колоний, а там больше полугода не живут.
— А раньше беглых крестьян туда не направляли?
— Раньше, — нервно улыбнулся Гаврилов, — этим пугали, в основном. Крестьян вербовали на службу, после неё же вольную дают. Двадцать лет отслужил и езжай на все четыре стороны, но большинство всё равно в колониях оседает. Тех же, кто с семьями бежал, пропускали. В основном пограничная стража, охраняющая подступы к Чусовому, не лютовала. Слышал, что иногда самых буйных назад отправляли к помещикам и всё.
— Странно, я вот в вагонах от крестьян слышал, что и раньше отлов шёл, а всех, кого задерживали, на рудники ссылали.
— Это всё ложь и сплетни, я тут уже полгода служу на охране Перми от возможного прорыва, не было ещё такого ни разу. За пограничную стражу, охраняющую окрестности телепорта, тоже ответить могу, у меня там родной брат служит.
— Ну и дела, — нахмурился я. — А кого тогда раньше на каторгу ссылали?
— Так ясно кого, татей всяких, они тоже с крестьянами бегут, пытаясь за них себя выдать. Ещё бывает крестьяне устроят разгром у себя в деревне или убьют кого, а потом в колонии бегут, таких обычно сложно выявить. Вот всех их обычно и ловит полиция с пограничной стражей.
«Мне кажется, что как-то тут всё нечисто, а тебе, Егор?» — поинтересовался у меня Антон.
«Кто-то умело нагнетает градус в обществе. Ещё немного, и оно точно взорвётся. А если в вашем мире произойдёт революция, то это ужас».