Не твоя дочь (СИ)

Сбивая мое дыхание, его губы в легком прикосновении проходятся по оголенному участку кожи на шее. Веки тяжелеют, опускаются на глаза.
— Руки на стекло… — звучит тихий приказ. — Открой глаза…
Меня ведет от его голоса, от того, как он умело управляет моим телом, даже не касаясь его…
— Замри…
Я наблюдаю в отражении стекла, как он раздевается: медленно расстегивает пуговицы, кидает на стол запонки, наконец-то скидывает рубашку, позволяя любоваться его крепким торсом. Следом летит ремень. Я только сейчас замечаю, что он успел сходить в душ, он стоит на прохладном полу без носков, а волосы еще влажные.
Освобождает себя от брюк и трусов. Предстает во всей мужественной красоте. Облизываю губы. Полностью замереть не получается, но я не оборачиваюсь.
— В следующий раз ты будешь в туфлях на шпильке и в чулках, — лаская хриплым дыхание мое ухо.
— Гле-е-еб, — срывается стон с моих губ.
Меня не нужно разогревать, мне не нужна прелюдия, если он сейчас же не дотронется до меня, я просто сойду с ума. Тихомиров опускает ладони на стекло возле моего лица, берет меня в кольцо своего обнаженного тела. С одного плеча у меня сполз свитер, Глеб не пропускает приглашения, ведет по ключице губами.
— Разденься сама, Милада… — тяжело дыша.
Мы оба на грани, будто несколько недель не были близки. Быстро освобождаю себя от одежды, голые ступни становятся на свитер, Глеб разворачивает меня к стеклу, кладет ладони поверх моих рук, переплетая наши пальцы…
Сладкое забытое безумство, адреналин поднимает уровень желания на самый пик…
— Не закрывай глаза… — жестко командует. Он прижимается ко мне сзади, вдавливая в стекло. Его действия вызывают желание и страх. Меня охватывает ощущение, что мы сейчас сорвемся…
Пытаюсь глотнуть воздуха, мне его не хватает…
— Я люблю тебя… — целуя и лаская руками податливое тело… — Ты только моя…
Ночную тишину разрезают наши стоны, они звучат музыкой. Музыкой нашей страсти. В момент пика я открываю глаза, очередной скачок адреналина кидает меня в новую воронку удовольствия…
Подхватив меня на руки, Глеб несет меня в спальню. На краю расслабленного сознания бьется какая-то мысль…
— Глеб… — страх уже запустил щупальца в мою душу, сковывая все нутро.
— Милада, я не знаю, как так получилось… — Тихомиров нервничает. Виновато качает головой. — Он порвался… — сквозь шум в ушах доносится его голос. — Впервые в жизни…
  
Глава 67
 
Милада
Меня накрывает паника, она овладевает душой и разумом. Я не готова… не готова! Варе только год!
— Оставь меня! — отталкиваю от себя Глеба, когда он заносит меня в уборную и ставит в ванну. Мне не хочется сейчас его видеть. Умом понимаю, что Тихомиров не виноват, но ничего не могу с собой поделать. Если бы не занимались так страстно любовью…
— Милада, давай не будем паниковать, — хватая за плечи, ощутимо встряхивает. — Я чист, об этом можешь не беспокоиться, — жестко произносит он, сильно хмурясь. Он тоже выглядит расстроенным.
Знаю, как фанатично он относится к контрацепции, поэтому у меня даже сомнений нет, что Тихомиров чист. Мотаю головой, мне кажется, если я сейчас заговорю, то из глаз хлынут слезы, которые я с таким трудом сдерживаю.
— Ничего еще не произошло. Ты чего себя доводишь? — в голосе прорезаются жесткие нотки. — Когда у тебя последний раз были… — не договаривает вопрос, он ведь все держит пол контролем и уже успел посчитать, что сейчас у меня опасные дни.
— Ты сделал это специально? — не успев договорить, я уже поняла, что зря обвиняю Тихомирова. Он бы не стал действовать такими методами, но прежде, чем я успела объясниться, он заговорил:
— Милада, я бы не посмел без твоего желания наградить тебя ребенком. За кого ты меня принимаешь? — его колючий взгляд усмирил немного мою панику. — Я не стал бы привязывать тебя таким методом, Лада. Поверь. Я никогда не стану играть и манипулировать нашими жизнями. Одного урока мне хватило на всю жизнь, — столько эмоций было в его взгляде, что мне стало больно. В этот момент его душа была обнажена передо мной.
 
Тихомирову не надо меня привязывать, я ведь сама призналась, что люблю его.
— Может, пронесет? — утешая меня, Глеб гладил меня по плечам. Он, в отличие от меня, успел взять себя в руки.
— Пронесет? — истерично повышаю голос, что мне несвойственно. — У нас был один незащищенный секс, после которого появилась Варя. Ты сам не веришь, что пронесет, — кидаю ему в лицо. В ванной комнате тепло, а меня трясет, будто в ознобе. Хочется спрятаться, закрыться, остаться одной и подумать. — Я вижу, ты сам расстроен, — бросаю очередное обвинение. Ничего такого я не вижу, но мне хочется стереть маску спокойствия, которую он водрузил на свое лицо.
— Я расстроен не из-за твоей возможной беременности, я злюсь на себя, что подвел тебя, довел до вот этого всего, — налет спокойствия слетает с него. На лице сильнее обозначились морщины.
— Есть ведь выход, утром схожу к гинекологу… — не договариваю. Я сама себе становлюсь противна, оттого что даже посмела, не думая, такое произнести. Такой метод решения претит моей природе, вызывает отторжение в душе. Мне стыдно за малодушие. Моя истерика не может служить оправданием. Когда-то я обвинила Глеба… Чем я лучше него?
— Тебе противна мысль, что ты можешь родить от меня? — Глеб опускает руки, отходит на шаг, отворачивается, но не выходит из комнаты. Он растирает указательным и большим пальцами надбровные дуги, будто хочет разгладить плохие мысли.
Просто я не готова ко второму ребенку. Во всех смыслах не готова. Я хочу насладиться нашим с Тихомировым романтическим периодом в отношениях. Хочу выйти через год-другой на работу…
— Если тебе интересно мое мнение, я против прерывания беременности, — тихим голосом. Он выходит, оставляя меня одну.
Почему я не сказала, что сама против? Что никогда не убью нашего ребенка? Когда-то он причинил мне боль, и это чуть не убило меня. Теперь я причинила ему такую же боль, но с учетом прошлого опыта я знаю, как должна поступь. В нашей жизни хватает негатива, мы не должны пускать его в нашу семью…
Быстро приняв душ, замоталась в полотенце и отправилась на поиски Глеба. Я нахожу его в спальне Вари, он сидит на полу в одних штанах, разглядывает спящую дочку. Он знает, что я стою рядом, но не отводит взгляд от малышки. Я опускаюсь рядом с ним, поджимаю под себя ноги. Мы сидим в тишине, которую нарушает лишь наше тихое дыхание.
— Прости за истерику, я бы никогда этого не сделала, — едва слышно. Он прикрывает глаза, будто хочет спрятать облегчение, которое в них отразилось.
— В каждом нашем ребенке я буду видеть продолжение нас, — обнимает за плечи и притягивает к себе. — Я знаю, что ты боишься, Милада. В прошлый раз ты была одна, теперь я буду постоянно рядом, — целуя в висок.
Мы еще точно не знаем, принесла эта ночь плоды или нет, но, пережив бурю, морально я готова стать мамой во второй раз…
  
Глава 68
 
Тихомиров
Без стука вхожу в палату, не хочу разбудить Кира, если он отдыхает.
— Привет, что крадешься? — улыбается друг, сидя на постели.
— Думал, ты спишь, — усмехаюсь, бросаю на кресло пиджак и подхожу пожать ему руку.
— Да я устал уже спать, — почесывая заросшее лицо. Ловит мой взгляд и усмехается. — Я выгляжу, как лесной человек, — смеется он. В последний раз ребята из охраны брили его неделю назад, после чего Кирилл сказал, что в следующий раз сам побреется, когда окажется дома.
— Сегодня побреешься. Готов покинуть эти стены?
— Готов был две недели назад, так ты не дал, — улыбка пропадает с его лица, но злится он не всерьез.
Я не развиваю тему, спор ни о чем. Подхватываю куртку Кирилла, которая висит на вешалке, кидаю ему на постель. Не хочу задерживаться в больнице больше, чем это необходимо.
— Она заходила к тебе? — спрашивает Кирилл. Чтобы не смотреть мне в глаза, слишком старательно надевает куртку.