Холодное Сердце Казановы (ЛП)

Даффи заставила меня почувствовать, что меня видят, и я прожил свое существование, будучи парнем, который незаметно и безотчетно появляется и исчезает из жизни людей.
Пошатываясь, я добрался до дивана с запиской, которую все еще держал в руке. Все в ней, начиная с того, что она была заламинирована, и заканчивая тем, как она закончила ее своим прозвищем, вызывало во мне чувства. Гнев, восторг, волнение, страх, смелость, и это лишь неполный список.
Я и понятия не имел, каково это — быть любимым. Быть важным для кого-то. История моего происхождения — происхождения моего деда — была моим самым важным достоянием. Все, что я знал о наших отношениях, я узнал благодаря адвокату по наследству. Когда мне исполнилось восемнадцать и я стал наследником всего его состояния, то встретился с ним, и он заполнил пробелы в моем детстве.
Если бы не этот случайный адвокат, с которым я познакомился в восемнадцать лет в Сан-Франциско, когда мне сообщили, что я официально стал миллиардером, я бы не узнал о дедушке. О Шотландии. О том, что моя мать была сбежавшим подростком, которого больше заботил член, который она объезжала, чем ее младенец-сын (если вам интересно, я до сих пор горюю по этому поводу).
Я почувствовал, что у меня горят глаза. Я был опасно близок к тому, чтобы пролить слезу. Я никогда раньше не плакал. Мне не нравились все эти первые ощущения, которые я начинал испытывать под крышей Даффи Маркхэм.
У тебя нет чувств. У тебя просто лихорадка, — продолжал мой внутренний голос, на этот раз гораздо громче. Вставай и убирайся из этого места. Сходи в музей. В кино.
Это был будний день, и Даффи, скорее всего, весь день была на улице, бегая между собеседованиями. Ее жажда выжить настораживала меня. Вся ее жизнь была спланирована вокруг поиска хорошей работы, партнера, который мог бы ее обеспечивать, и возможности продвинуться по карьерной лестнице. Она не была амбициозной. Она была напугана. Прошлый опыт оставил у нее шрамы. Она была голодна, даже когда ее желудок был полон. Я никогда не узнаю, каково это.
Я заскочил в душ, надел одежду и спустился вниз. Когда я шел к метро, на мой телефон пришло письмо от Эммета. Подробности о задании в тюрьме. Я остановился перед закусочной, чтобы быстро ответить ему. Подняв глаза, я заметил Чарли в окне закусочной. Он сидел в одной из кабинок в одиночестве, хмуро глядя в чашку с кофе.
Он выглядел как трафаретная версия самого себя. Впалые щеки, кожа цвета колотого льда. Как я не заметил этого вчера, когда столкнулся с ним в коридоре? Но ответ был очевиден — я был слишком занят тем, что переживал из-за своих несуществующих отношений с фальшивой женой.
Он меня не видел. Я мог бы искупить свою вину за то, что вчера отмахнулся от него. Зайти внутрь. Угостить его едой. Спросить, все ли в порядке.
Привязаться к нему.
Дело было в том, что я уже испытывал всевозможные эмоции по отношению к женщине, с которой жил. О том, чтобы добавить еще одного человека, о котором нужно было беспокоиться, не могло быть и речи. Я уже терял контроль над своей самой главной чертой характера — одиночеством.
С тяжелым вздохом и здоровой дозой ненависти к себе я развернулся и продолжил свой путь к метро.
Чарли нуждался в помощи.
Но оказание ее ему могло стоить мне моих принципов.
  
18
 
ДАФФИ
Мне удалось избегать своего новоиспеченного мужа целых два дня после нашей свадьбы.
В первый же вечер я позвонила подруге из Кембриджа, которая теперь работала в юридической фирме на Манхэттене, и предложила выпить по стаканчику. Лаура пыталась догнать меня уже несколько лет, с тех пор как переехала в Штаты. Я всегда уклонялась от ее попыток. Би Джей ненавидел ее с тех пор, как ее поймали за употреблением кокаина в кампусе Кембриджа на полпути к получению диплома юриста. После этого она тихо перевелась в Дарем, но часто наведывалась туда, чтобы повидаться с приятелями.
После пяти бутылок водки с содой и сплетен, в ходе которых Лаура ввела меня в курс дела обо всех скандалах, которые затевали выпускники нашего года за океаном, я призналась, что вышла замуж за американца по визе, что он меня поцеловал и что теперь я не могу вернуться в нашу общую квартиру из страха, что оттопырю ему ногу.
 
Лаура отнеслась к этому с пониманием, и, когда она поняла, что меня не удастся уговорить переспать с ним ("Но Би Джей находится в Непале! И, позволь добавить, полный болван, который не стоит твоей преданности"), она разрешила мне переночевать у нее.
Две ночи я спала на ее диване, пока Лора не решила поставить на место свою (на каблуках) ногу.
— Послушай, подружка, я люблю тебя до безумия, но я также хочу вернуть свое личное пространство. Пришло время тебе уйти. — Она положила руку на талию, стоя посреди своей гостиной, на фоне горизонта Манхэттена через окно от пола до потолка.
— О! — простонала я, зарываясь поглубже под пуховые одеяла на ее диване. — Ты должна была стать моей опорой.
— Ты бросила меня и нашу дружбу ради парня по имени Би Джей, — напомнила она мне, ткнув пальцем в мою сторону. — Ты не заслуживаешь ни поддержки, ни системы. Не говоря уже о том, что я делаю тебе одолжение. Я заставляю тебя посмотреть правде в музыку.
— О, но музыка-то никудышная. — Я отбросила от себя одеяло и встала. — Музыка… это… Оливии Родриго — плохая.
— Ты не только что распевала Оливию Родриго под моей крышей. — Лаура подняла указательный палец. — Эта женщина написала мою любимую песню о расставании. Я слушаю ее каждый раз, когда бросаю парня. То есть несколько раз в неделю. — Она направилась к своей кухне, которая была абсолютно белой и… ну, существовала. Это не мой жалкий прилавок с микроволновкой и одной конфоркой. — В любом случае, брак не одноразовый. Ты не Ким Кардашьян, дорогая.
— Он даже не написал мне ни одного сообщения с тех пор, как сбежал с нашей свадьбы, — пожаловалась я, следуя за ней к кухонному острову.
— Вы оба эмоционально двенадцатилетние. — Она открыла холодильник.
— Может быть, но, по крайней мере, хронологически я ближе к этому возрасту, — сказала я, надувшись.
Лаура закатила глаза и достала два обезжиренных йогурта, один для себя, другой для меня.
— Старый он или нет, но ты бы с удовольствием станцевала с ним горизонтальное танго.
— А что, если я все-таки пересплю с мужем? — Я закусила губу.
— Тогда я буду буквально болеть за тебя. Помпоны и все такое.
— Лаура. — Я выхватила йогурт из ее рук и запихнула ложку в рот. — Даже если бы он был в моем вкусе, он не ищет отношений.
Она вздохнула.
— К сожалению, ты будешь прекрасно себя сдерживать. Ты всегда так делаешь.
— Ты думаешь? — Я вздрогнула.
— После того, как он бросил тебя после свадьбы? — Она почесала нос. — Держу пари, как только ты его увидишь, ты начнешь драться. А теперь, пожалуйста, убирайся из моей квартиры. Я бы хотела танцевать голой под Оливию Родриго на полную катушку.
Именно во время поездки на Uber домой в гроб Би Джея был вбит последний гвоздь.
Как только я скользнула внутрь, мой телефон замигал от входящего видеозвонка. На секунду сердце заиграло в «Твистер» в моей груди. Неужели Риггс наконец-то проверил меня?
Мои плечи опустились, когда я увидела на экране имя Кирана. Я неохотно провела пальцем по экрану, словно это была вина моего брата в том, что он не стал моим мужем.
— Да, старший братишка? — Я закатила глаза, подшучивая над ним. Но лицо Кирана было таким же белым, как фирменная мамина вареная курица, и, похоже, он был дома, хотя в это время дня должен был быть в чиппи.
— Эй, ты одна? — Он нервно оглянулся на меня, как будто мог видеть мое окружение.
— А что? О, Боже. Шелби ведь не подаст на тебя в суд за сексуальные домогательства? Я же говорила тебе, что это плохая идея — показывать ей…