Роковая измена (СИ)
В той пиццерии по осени Вадим оказался случайно. Заскочил на бегу, чтобы успеть что-нибудь быстро перекусить, и мчаться дальше по своим делам. Уже неделю весь офис стоял на ушах: подписывали новый контракт, который сулил баснословные прибыли руководству, а сотрудникам солидные премии. Вадим, как тень следовал за вице-президентом, и от напряжения плохо спал. И вдруг, цепочка событий: сломалась машина, он бежит под дождем в офис, решает взять с собой перекус, чтобы не отвлекаться на обед, и случайно оказывается в небольшом итальянском ресторанчике-пиццерии, где при входе налетает на официантку. Дальше, как в романтическом фильме: поднос летит на пол, Вадим извиняется и бросается помочь собрать разбитые тарелки и приборы, и вдруг замирает под возмущенным взглядом серо-зеленых глаз. Его словно к месту пригвоздили.
— Ты не оставила мне шанса, — смеялся потом Вадик, восхищенно глядя на Алёну.
Вот так рухнул замок из песка, который с такой любовью самозабвенно выстраивала Тася. Вжих…и нет ничего, остались одни развалины.
Глава 4
Спрятавшись за стеллажами, Тася рассеянно перебирала книги, пытаясь вернуть в свою жизнь рутину. Потому что обыденность — это покой и безопасность, где всё просто и понятно. А сейчас ее выбили из колеи, и приходится, морщась и отворачиваясь, смотреть на правду, которая пока еще стыдливо прикрывается лохмотьями. Когда поползли первые трещинки по этому идеально-гладкому зеркалу жизни? Наверное, когда она запаниковала, что не сможет стать матерью. Со временем едва заметные надломы стали расширяться, становиться глубже, и вот уже не видно глянцевой поверхности — всё пропало под сетью паутины трещин. Из паники Тася медленно, но верно переползла в отчаяние, а потом в чувство вины и неполноценности.
В кармане кофты завибрировал телефон. Звонила Светка. Тася огляделась, вокруг никого, даже две бабульки-подружки, выбиравшие женские романы, исчезли.
— Ну что? — безо всякого приветствия начала Светка.
— Ничего, — так же коротко ответила Тася.
— Угу. Кобель прощен, — утвердительно продолжила подруга.
Тасе стало неприятно, что Светка так отзывается о ее муже. Она всегда его недолюбливала, но в последнее время язвительные шпильки сыпались чаще, чем обычно. Зря она ей вообще рассказала обо всем. Вчера утром испугалась сильно, показалось, что утонет в неприглядной обнаружившейся истине, вот и ринулась за поддержкой. Но Вадик сам бросил ей круг, за который можно ухватиться и на время представить, что под ногами всё та же твердая и безопасная почва.
— Ладно, — с шумом вздохнула Светка. — Вечером заеду, — и, не дожидаясь возражений, отключилась.
И действительно, приехала. Ввалилась в дом большой и шумной массой, в квартире сразу стало тесно. Тася уже перестала злиться и с удовольствием наблюдала, как Светка по-хозяйски устраивается на диване. На кухню не пошла, там много соблазнов, а вот в комнате хорошо, можно и ноги вытянуть. Повертела гладко причесанной головой с черными блестящими волосами, задержала взгляд на семейных фотографиях и усмехнулась.
Тася терпеливо ждала. Обычно Светка была так занята, что увидеться им удавалось не часто. Наконец, подруга расправила многочисленные складки и оборки своего свободного ярко-красного с оранжевым одеяния, скрестила маленькие ступни и сложила пухлые ручки на животе.
— Тебе, Таська, надо уехать. На курорт, — вдруг выдала она и озабоченно нахмурила брови.
Тася не ответила, просто стояла и любовалась подругой. Кожа у Светки была замечательная, гладкая, белая, без единой морщинки, что твое румяное яблочко. Причем никаких усилий для этого Светка не предпринимала и списывала всё на свою комплекцию и гены. Ее мама и бабушка в старости выглядели лет на десять моложе своего возраста. Повезло. А может, подруга просто не привыкла переживать и лить слезы, в отличие от Таси.
Столкнувшись с проблемой, решала ее радикально и сразу обретала покой. Она, как разъяренный бык в гневе могла вытоптать всё вокруг себя, оставить выжженное поле, а после с той же энергией приняться за созидание нового. За словом в карман не лезла, никого не боялась и особо не рефлексировала, за что ее уважали и ценили.
Уже несколько лет она работала репетитором французского. Романтичное и нежное курлыканье языка аристократов совершенно не вязалось с темпераментной и грубоватой Светкой. Но она была профессионалом. А самое главное, ей удавалось моментально взять под контроль нагловатых недорослей, которые родились в обеспеченных семьях и с пеленок не знали отказа. От них, как правило, в слезах сбегали учителя и гувернантки, бонны и воспитатели, и только Светке всё было нипочем.
Состоятельные родители ее боготворили и оплачивали уроки так, что в принципе можно было бы особо и не утруждаться. Но Светка была требовательна не только к окружающим, но и к себе. А потому несколько дней в неделю благосклонно принимала дома (а точнее, в Германовой квартире) нескладных мальчиков и девочек, ненавидящих школу, французский, родителей, да и весь мир в придачу. Со Светкой, впрочем, они общий язык находили быстро, соглашались с ее правилами и допускали в свой круг. Как ей это удавалось? Тайна.
С методами, которые применяла Светка и ее условиями соглашались даже те родители, кто вообще не привык слышать возражения и пожирал в бизнесе всех неугодных. Единственный человек, с кем Светка оказалась бессильна была ее подруга Таська. Тут ее энергия разбивалась, как волна о неприступный утес. Тема Вадика была табу. И убедить Тасю перестать поклоняться божеству по имени Вадим, не представлялось возможным. Но Светка надежды не теряла.
— Слышишь? — повторила она, глядя на отрешенную и задумчивую Тасю. — Бери отпуск и уезжай.
— Куда? — наконец, отозвалась Тася. — И зачем?
— Затем, — отрезала Светка. — Вадичку не изменить. А ты тут с ума сойдешь. Оно тебе надо?
Тася вздохнула. Вечно Света всё наскоком решает. Подхватится она, уедет куда-то на неделю или даже на две, и что это изменит?
— Где он? — прервала ее мысли Светка.
— Кто? Вадик? На работе. Наверное… — неуверенно ответила Тася.
— Ага. Полдевятого, — постучала она пальцем по циферблату дорогих часов.
Их ей преподнес кто-то из благодарных родителей.
— У них контракт. Работы много, — попыталась оправдать мужа Тася. — И вообще, нельзя же быть такой подозрительной!
— Нельзя, — согласилась Светка и откинулась на спинку дивана. Он тоскливо под ней скрипнул. — Тогда какого звонишь и жалуешься?
Тася вспыхнула. Подруга, называется! Светка заметила и сбавила обороты. С Таськой и, правда, так нельзя — это не ее оболтусы. Но ведь сердце болит наблюдать за ее служением Вадику. Как привороженная, честное слово!
— Свет, ты же знаешь, из-за чего это всё… — тихо сказала Тася и села с ней рядом.
Ее тонкая фигурка буквально терялась на фоне большой Светки. И дело было не в весе, а в том, что постепенно, но неумолимо она полностью потеряла себя и превратилась в тень.
— Знаю! — вскинулась Светка, но тут же снова себя осадила.
Зачем по новой рвать сердце подруге. Упреками и руганью в адрес непутевой Таськиной любви ничего не добиться. Жалко ее и как помочь, непонятно. Понимала: такая она Таська, пока не обожжет душу дочерна, пока не сгорит до угля — слова бессильны. А сможет ли выжить потом на пепелище?
— Эх, Таська, Таська, — обняла она ее за плечи. — Погубишь ты себя. Съешь заживо. А он и не заметит.
***
— Мне пора, Олененок, — вздохнул Вадим и посмотрел на часы.
Алёна обиженно скривилась, зная, как безотказно эта гримаска действует на мужчину.
— Ну, солнышко, — кинулся к ней Вадим, — ну, не обижайся… Я постараюсь что-нибудь придумать на выходные.
— Поедем на каток? — оживилась девушка.
Вадим вздохнул, каток… Он и кататься-то не умеет, но разве объяснишь это неугомонной Алёнке? Энергии у нее, конечно, хоть отбавляй!
Вадим поначалу даже пугался, настолько он привык с Тасей жить размеренной и спокойной жизнью. В коконе ее заботы и понимания, что ему требуется отдых после напряженной умственной работы. Еще и всё время кто-нибудь отвлекает, генеральный дергает и орет, если он не успевает молниеносно предоставить ему документы.