Безымянная Колючка (СИ)
Я уверенно сворачиваю в правый коридор. Двери по обе стороны располагаются в шахматном порядке. Ненадолго останавливаюсь около каждой, прислушиваюсь. Глупая затея, но что еще остается? Не ломиться же в каждую дверь очертя голову. Мало ли кого и за каким занятием я могу спугнуть своим неумеренным любопытством?
Коридор как-то внезапно заканчивается тупиком. То есть я буквально налетаю лбом на стену.
Прекрасно, Йоэль, ну и что дальше?
Поворачиваюсь, изучая проделанный путь взглядом взявшего след пса, который вдруг понял, что запах взял – и просто так растворился, а от добычи и след простыл. Сказать, что я разочарована – значит, не сказать ничего. Пожалуй, все же хорошо, что я не способна к тауму, потому что вот в такие моменты только врожденная «пустота» не дает мне устроить грандиозный погром. Что ж, остается еще одна комната, и, хоть интуиция подсказывает, что Нэсса я там не найду, я собираюсь проверить и ее.
Но и этому замыслу не суждено исполниться.
Я внезапно понимаю, что не одна. Не вижу ничего странного, не слышу ни шороха – просто понимаю. Чувствую той частью тела, которую в приличном обществе лучше не упоминать. И потихоньку – благо толстый ковер глушит шаги даже моих «хрустальных башмаков» - поворачиваюсь, напрягая зрение. Ничего, но что-то же я чувствую?
— Это действительно безопасно? – раздается взволнованный голос.
Что-то в нем меня настораживает.
— Абсолютно, - отвечает другой.
Я инстинктивно прилипаю к стене.
— Очень неразумная идея, знаешь ли, - снова говорит первый.
— У тебя есть другие варианты, как еще мы можем встретиться, не привлекая внимания, не рискуя нарваться на слухи?
И тут я понимаю, что же меня так тревожит. Голоса. Если бы я услышала их в разное время, то поспорила бы на свою ничего не стоящую голову, что они принадлежат одному человеку. И наверняка доказывала бы свою правоту даже на плахе. Но когда они звучат практически одновременно, в полутонах слышится едва заметная разница. А еще оба голоса напрочь лишены эмоций. Даже оживленные големы более эмоциональные существа, чем эти двое, так опекающие свое инкогнито.
Это какие-то сильные таумические покровы, вне всякого сомнения. Причем я даже не уверена, принадлежат ли голоса мужчинам. Насколько я знаю, таумическое волшебство такого порядка может не только «стирать» эмоции, но и делать мужской голос – женским, и наоборот.
Да что же такое творится, дьяволова задница? Куда ни плюнь – попадешь в какого-то одаренного ублюдка.
Я потихоньку смотрю по сторонам: стена и… стена. А коридор – единственный выход из угла, в котором я оказалась – перегораживают двое невидимок. Я их не вижу, но вряд ли это правило работает в обратную сторону. Вот и дилемма: остаться – и подслушать чужой секрет, или прикинуться безголовым големом и, как ни в чем не бывало, пройти мимо. Могла же я, в конце концов, их не услышать?
Одна проблема.
Я до чертиков любопытна. Если есть возможность узнать чужую тайну за «спасибо», не прикладывая к этому никаких усилий – только дурак закроет уши. Я знаю все подноготную многих родов Старшей крови именно потому, что частенько просто сидела в темном пыльном углу – внимательно слушала и запоминала. Не могу сказать, что это сильно пригодилось в жизни, но уж точно не стало обузой. Вот и сейчас, несмотря на то что я понятия не имею, кто скрывается за покровом, и о чем пойдет речь – твердо решаю, что должна узнать, ради чего такие предосторожности. Не станете же вы играть в прятки с таумом высшего порядка ради бестолкового розыгрыша?
— В следующий раз, прежде чем делать такие глупости, спроси меня, - говорит второй голос. Даже несмотря на покров, он все равно звучит грубее. Мужчина. Или женщина, которая не выпускает изо рта табачный лист? – Мы сильно рискуем.
— Ты знаешь, почему нам необходимо, чтобы она была здесь. Как иначе мы сможешь наверняка знать, что избавились от девчонки?
— Неужели ты думаешь, что кто-то бы выжил после такого? – Хриплый голос смеется. Ну, то есть я решаю, что каркающее издевательство над глоткой может быть только смехом. – Она сдохла. Точка. Пришло время начинать крупную игру.
— Ты слишком торопишься, - отвечает второй. Этот голос куда тише, я с трудом разбираю слова. – Я не хочу, чтобы кто-то узнал о… нас с тобой.
Нас с тобой? Я легко могу поверить, что застукала двух любовников, но … что-то здесь не чисто. О ком они говорят? Кто такая «она», которая должна быть «здесь»? И какая девчонка должна была сдохнуть?
— Может быть, - соглашается хриплый голос, хотя я не могу точно понять, было это снисхождение или вынужденная уступка.
— Эрд’Кемарри больше не будут тебе мешать, - произносит его тихий собеседник, - моя часть сделки выполнена.
— Но одна из них до сих пор жива.
— Демон тебя дери, хватит постоянно напоминать мне об этом. – Даже ругань у этого «невидимки» звучит так мягко, как может говорить только истинная кокетка.
— Просто хочу, чтобы мы оба осознавали ответственность. А ты в первую очередь. В любом случае – я позабочусь обо всем.
— Только не говори…
— Скажу, - перебивает собеседника хриплый. – Я предпочитаю решать задачи по мере их возникновения. И из двух зол, одно из которых – порождение твоего воображения, а второе – реальная живая эрд’Кемарри, я вижу угрозу лишь во втором. Когда – если! – твоя подозрительность превратится в реальную угрозу, вот тогда и подумаем, что с ней делать.
— Знал я одного умника, который любил говорить: «Проблемы, как ножи, становятся опасны только когда заточены». Мы оба знаем, что с ним сталось.
— Он был дураком.
Чтобы не выругаться самой, я прикусываю обе губы и крепко сцепляю руки в тугой замок за спиной. Хотя, этого все равно слишком мало, чтобы сдержать рвущиеся наружу чувства. Еще один пункт к моему личному перечню причин, почему нужно ловить любой шанс: никогда нельзя быть уверенным, что именно ты услышишь и какую тайну вскроешь одним своим случайным появлением в нужном месте и в подходящее время.
Вот как сейчас: я искала одну правду – а нашла другую.
Я так взволнована, что с трудом заставляю себя стоять на месте. Если бы только мое тело не было таким немощным, а ноги – такими тяжелыми из-за треклятых «сапог», у меня не было бы оправдания, чтобы торчать в темноте и бездействовать. В голове я воображаю, как швыряю в «невидимок» парочку изобличительных заклинаний, обездвиживаю их или, еще лучше, превращаю в каменные изваяния, чтобы посмотреть на их удивленные лица. Но в теперешнем положении я не могу сделать ровным счетом ничего.
— Ты слышишь? – вдруг забеспокоился «тонкий голос».
От этих слов я перестаю дышать. Цепенею, как почуявший опасность грызун.
— Кто-то идет, - торопливо соглашается хриплый.
— Увидимся…
Где именно «тонкий голос» предлагает увидеться, я уже не слышу, потому что коридор неожиданно наполняется десятками голосов. Через несколько мгновений от расфуфыренных студентов и студенток начинает рябить в глазах. Кто-то сетует на мрачную обстановку – и коридор тут же наполняется яркими разноцветными вспышками, застывающими где-то под украшенным лепниной потолком. Потом тишину взрывает какофония несвязанных звуков. Подозреваю, кто-то, напрочь лишенный слуха, решил прихвастнуть своими талантами в волшебстве.
Будь они все прокляты тысячу раз!
Нужно выбираться, пока меня не заметили. Может быть, мне повезет еще раз, и я нападу на след. Я тут же ругаю себя за необдуманное безрассудство. Надежда – это, безусловно, хорошо, но беспочвенная надежда – чистый яд. Кого мне искать? Скрытых покровами невидимок?
Мне почти удается выбраться наружу.
Почти.
Глава двадцать шестая
Глава двадцать шестая
Чья-то лапа сгребает меня в охапку, прижимает к стене, словно тряпичную куклу – и мне в лицо ударяет крепкая алкогольная вонь. Прежде, чем я соображаю, что происходит, моя одолжения у Роры маска летит на пол.