Царская свара (СИ)
«И это для меня только начало — граф Лешка Орлов никого не обнесет, свой брат-гвардеец в доску!»
«Перед «матушкой-царицей» самолично за каждого ходатайствовать станет, а за меня особенно — приятелем ведь назвал!»
Два десятка преображенцев, каждый из которых взял под начало лодку с дюжиной, а то и по более солдат, с яростными матерками пошли по своим суденышкам. Алексей Григорьевич их прекрасно понимал — ругань помогает преодолеть страх, ведь любой нормальный военный, хоть офицер или солдат, боится смерти. А так пойдут запросто, причем после боя водкой или пивом до души угощаться будут в лагере, напиваться по пузо. Да и сейчас по чарке хлебного вина все выпили…
Алехан сидел на корме, правя рулем — на весла его бы не посадили, и как командира, и как раненного в плечо. Гвардейцы гребли дружно, сноровисто — часто приходилось на галере императрицу с двором перевозить — навыки не забывались, хотя такое случалось все реже и реже. Иная стала гвардия — Петр Великий своих «потешных» именно на абордаж натаскивал, что в битве при Гангуте особенно проявилось.
— А вот и «Орешек» виден, — пробормотал Алехан, увидев через туман розоватые всполохи. И покосился назад — виден был только следующий за его баркасом струг. На всякий случай Орлов приказал установить на корме закрытый фонарь с горящей свечой — так следовать друг за другом в кильватере было намного легче.
— Есть, вон проглядывает!
В тумане проявилось большое темное пятно, таких размеров мог быть только искомый мятежный корабль. Орлов напрягал зрение, как мог, и, наконец, узрел чуть далее, и в стороне, в оранжевых отсветах еще одно судно. Вот только разобрать две мачты или одна стоит, и тем самым понять, где бот, а где яхта, было совершенно невозможно. Впрочем, и безразлично — цели были заранее распределены — половина лодок под командование графа атакует самый дальний корабль. А капитан-поручик Олсуфьев, внук по матери первого гвардейца Петра Великого капрала Бухвостова, со своими суденышками берет на абордаж самый ближний корабль.
— Гребите, ребята, без всплеска — дичь нельзя спугнуть, — Орлов бодрился — все преображенцы прекрасно понимали, чем может окончиться их диверсия против неприятеля. У бота в бортовом залпе пять пушек и фальконетов, на яхте полдюжины, то ли седьмица стволов. И если все они заряжены картечью, а фитили у канониров, что не спят, дымятся в футлярах, то град свинца запросто сметет всех преображенцев, превратив первых попавшихся под залп в жуткое кровавое месиво.
А ведь у матросов еще мушкеты имеются с пистолетами, и град пуль может добить тех, кто под картечью уцелеет. Да кортиками и палашами матросы со своими офицерами драться умеют, да и на кулаках многих гвардейцев бьют — тут Алехан потер правую скулу, вспоминая страшный удар унтер-лейтенанта, остзейца или свея, что пропустил в кабаке. Думал тогда, что зубной «частокол» ему проредили, но повезло, отделался лишь опухшими губами, что превратились в вареники с вишней, что так любит гетман Малороссийский Кирилл Разумовский. И засопел невольно — захотелось встретиться с этой чухной белоглазой еще раз, и вдумчиво набить ему по морде. Чтоб юшка брызгами во все стороны, и нос в лепешку!
— Осторожно гребем, парни, бережно, — Орлов уже шептал, хотя грохот орудий был адским, как на кузнице, когда молотом бьют по наковальне, а ты сидишь с ней рядом.
Корабль стал проглядываться в тумане все лучше и лучше, стали видны две тонкие мачты и Алехан мысленно возликовал — то стояла мятежная яхта, капитан которой так нагло, перед глазами всей гвардии, убежал на всех парусах к «царю Ивашке».
Что ж — теперь счеты будут сведены! Если живьем поймает ублюдка, то утром повесит на мачте перед взорами всех изменников, что засели в Шлиссельбургской крепости!
— На паре весел гребем, остальным приготовить «кошки» и крючья. Забрасываем на яхту и тянем веревки на себя, — негромко заговорил Орлов, и начал отдавать приказы.
— Молчим, братцы, до первого выстрела, а дальше сами палим из пистолей и все дружно лезем на палубу — невысоко, дотянемся. Орите громче тогда — воплем и яростью матроса и напугать можем. Все, начинаем подходить — всем дышать через раз.
Темный корабль становился все больше и больше — на лодках его заметили, и они стали выгибаться — так волки нападают на лося, одновременно и со всех сторон. Алехан взял в зубы шпагу, а правой рукой схватил крюк, занимая положение для удобного броска. Сердце в груди билось быстрее обычного, знакомый азарт предвкушения схватки наполнял его могучее тело, свитое из мышц — о его силе в гвардии ходили легенды.
Борт становился все больше, и, как показалось, накрывал даже небо. И тут лодка ударилась о борт — прямо напротив орудийного порта, из которого торчал орудийный ствол.
— Ий, эх, — хекнул Алехан забрасывая крюк, и со всей силы рванул веревку на себя. Это действие заняло у него несколько секунд, и он тут же, сжимая в ладони натянутый трос, толчком запрыгнул ногой на ствол — башмак не подвел, не соскользнул. Боль колыхнулась в раненном плече, но он на нее не обратил внимания, когда схватился левой рукою за фальшборт и перебросил себя на палубу.
— Алярм! Стреляйте!
Раздался громкий крик, и перед Алеханом возник белобрысый детина с занесенным тесаком. Уклониться было нельзя, и, перехватив эфес шпаги правой рукой, граф попытался парировать удар.
Хрясь!
Сталь клинка отлетела, отрубленная у гарды. Силушкой моряка родители явно не обидели. Но и Алехан был не самый хилый, да и опыт драк без оружия имел изрядный. Сделав шаг вперед, толкнул плечом моряка, и ударил по руке кулаком. Тесак упал на палубу и в этот момент морячок врезал генерал-майору и кавалеру по уху — там зазвенели не колокольчики, а забил в набат главный колокол. Орлов только тряхнул буйной головушкой, и «распалиной» под дых врага врезал — тот отлетел к противоположному борту, а подлетевший к нему граф занес кулак.
— Вот ты мне здесь и попался, морячок! Свели нас пути-дорожки! Кабак «У бочки» помнишь?!
Моряк ответить не успел — от удара его нос превратился в лепешку, а дымящаяся кровь попала Алехану в лицо. От ее запаха Алексей Григорьевич озверел, испытывая жуткую ярость, желая разодрать противника голыми руками. Вот только обидчика перед ним уже не было — орловская богатырская оплеуха перебросила морячка за борт.
Швах!
Внезапно раздался пушечный грохот, затем загремели выстрелы из пистолей. Кругом завязывались схватки, ругань обрушилась водопадом, солдаты ожесточенно дрались с матросами.
— Ну шваль водоплавающая, держись!
Подхватив с палубы оброненный кем-то тесак, ухватившись за липкую рукоять, рыча от злобы и яростно матерясь в три загиба, генерал-майор, кавалер и граф Орлов, очертя голову и позабыв про все на свете, ринулся в общую схватку…
Глава 10
Шлиссельбург — река Нева
Капитан бота «Фортуна»
Капитан-лейтенант Петр Фомичев
после полуночи 8 июля 1764 года
— Такой шанс отличиться упустил, перед очами царскими, — Петр Полуэктович пребывал в некотором расстройстве. Государь его похвалил, поздравил с новым чином, отметил службу верную — все же брандеры, атаковавшие в Малой Невке петербургскую эскадру, служили под его командованием, как не крути. Да, выжил только один Розен, повезло Карлуше — но именно швед на русской службе стал первым кавалером ордена святого Владимира, а не он, русский столбовой дворянин.
Обидно до глубины души!
В капитанской каюте царил сумрак, бот легко покачивало на ладожской волне, все же это озеро не зря считалось морским из-за частых здесь штормов, что подвели царя Петра Алексеевича начать рыть обводной канал. Но сейчас, слава Николе Угоднику, царила самая прекрасная погода — бриз сейчас был ночной, идущий от побережья на озеро, так что боту было легко добраться до Кобоны, приняв императора с придворными дамами на борт. А потому Петр Полуэктович еще раз рассматривал лоции Ладоги — очень не нравились ему отмели в Ореховской губе, рифы и песчаные банки, что шли полосой от трех островов, что назывались Зеленцами.