Ты не посмеешь! (СИ)

Ну твою-то мать.
Включив аварийку, съехал на обочину, игнорируя гневные сигналы других водил. У меня тут явный потоп намечается, какие могут быть "сосредоточьтесь на движении"?
— Ди?
— Дим, все нормально, — ответила, не поворачиваясь, — зря остановился, дорога и так неблизкая, не трать время на глупую тетку.
— Глупая тетка — это явно не про тебя. Ты извини идиота, зря я на эту тему пошутил. Веталинкины родители погибли именно в аварии, да?
— Да, Сережа был очень эмоциональным за рулем, а Ладушка любила болтать и спорить…
Мать твою.
Завел мотор и потихоньку тронулся, медленно набирая скорость.
— Лада — ваша сестра?
— Да, старшая. Такая вся правильная была, настырная. Все то у нее по полочкам должно было лежать, все по плану. Окончить школу, поступить в институт, сразу по окончании устроиться на работу и выйти замуж, через год родить…
— И все получалось так, как она хотела?
Как только Ди замолчала, сразу задал вопрос. Почему-то мне важно было растормошить эту женщину, заставить ее поделиться своей болью.
— Да, у нее просто не могло быть иначе. Ладушка, что тот локомотив, если наметила себе цель — пиши пропало. Вот только умирать в ее планах не было.
— Расскажете?
Ди долго смотрела на меня, я чувствовал ее взгляд, но не стал отвлекаться от дороги и поворачиваться. Она должна была понять, что вопрос задал не ради праздного любопытства или пустого трепа. Это история жизни и боли Веты. И Ди. И мне совсем не все равно.
— Мда, крепко тебя племяшка зацепила. Крепко. Дим, я-то расскажу, нет в этом большого секрета. Только ответь, зачем тебе это? Не мне ответь — себе.
— А я знаю ответ на этот вопрос, Клавдия Петровна, знаю и не прячу эти знания ни от себя, ни от вас…
— Только от моей малышки, да?
Говорю же — умная тетка.
— И от нее не буду. Не могу сказать, что нам будет легко, что все получится сразу и на всю жизнь, может, вообще ничего не выйдет, я не бог, чтобы делать такие прогнозы, но, Ди, в первый раз в жизни мне хочется по-настоящему попробовать построить нечто большее, чем просто поиграть в отношения. И да, я хочу знать, мне важно знать.
— Они от меня ехали. Мы с Ладой пару лет как похоронили отца, мать ушла раньше, и квартира осталась мне. Старшей родители при жизни успели помочь с жильем. Уж чего это стоило, только им известно, но старики в нас души не чаяли. А мы с Ладой не всегда ладили. В тот вечер они приезжали, так как Ладушка считала, что устроиться учителем в обычную среднюю школу было глупо. Красный диплом открывал в то время множество дорог, а я пошла в самую затрапезную школу, так считала сестрица. Она не знала о моих планах, да и не хотела знать, у нее свой был, в котором младшая сестра просится по распределению в более крупный город, а когда придет время Веталинке учиться, заберет ее к себе под крыло, — Ди тяжело вздохнула и надолго замолчала, а я не торопил, молча ехал, ожидая продолжения. — Мы много в тот вечер наговорили друг другу, нас не мог успокоить Сережа, не останавливало нас и присутствие ребенка. Сестра любила спорить, да только и я никогда не была покладистой. Они уехали, на прощание громко хлопнув дверью. А через два часа ко мне постучалась милиция.
— Что с ними случилось?
— А черт знает. Был туман, может, не справился с управлением, может невнимательным был, а может, и отвлекся Сережа. Машина вылетела в кювет и несколько раз перевернулась. Лада вылетела через стекло, Сережу зажало рулем, у обоих множественные травмы, несовместимые с жизнью. Умерли оба в больнице с разницей в час.
— Вета…
— А на ребенке ни царапины. Ее ко мне привезли ведь, сразу оттуда. Милиционер сказал: "Водитель просил к вам отвезти, говорит, вы родная тетка". Мелкая, напуганная, глаза стеклянные — она тогда сидела у него на руках и не говорила. Даже не плакала. А я все понять не могла, что сестру больше не увижу. Да что с меня взять-то было, самой двадцать четыре года, на руках шестилетний ребенок остался и обе круглые сиротки.
Я крепче вцепился в руль и стиснул зубы. Бессильная злость растекалась по венам, а перед глазами стояла картинка маленькой напуганной девчушки рядом с такой же напуганной и растерянной девушкой. Одни против всего мира.
 
— Чего мне стоило доказать, что я смогу обеспечивать ребенка — отдельный разговор. Смогла, отстояла, не отдала Веточку в детский дом. Кстати, та самая школа помогла, против которой так выступала сестра. Директором там был мужик, в возрасте уже, но с большим и добрым сердцем. Он меня начал готовить на вышестоящую должность. Пал Михалыч во многом мне помог. Он же рекомендовал меня, тридцатилетнюю малявку, своему другу в лицей для девочек. Взяли сначала замом по воспитательным работам, а потом и директором назначили там. Осталось пять лет до пенсии доработать по выслуге и пойду на вольные хлеба. Наработалась.
В машине повисла тишина, я пытался переварить услышанное, а Ди… Ди наверняка отходила от своего рассказа. Лишь двадцать минут спустя я смог выдавить из себя:
— Сочувствую, мне очень жаль.
Фраза, всегда казавшаяся мне пустой в таких случаях, сейчас наиболее остро отображала то, что я чувствовал.
— Спасибо, — тёплая узкая ладонь легла мне на предплечье и легко сжала. — Но я рассказала тебе нашу с Ветой историю не для того, чтобы ты пожалел двух девчонок, нет. Я хочу, чтобы ты понял — жизнь достаточно принесла Веталинке разочарований. Не стань очередным, не ломай мою девочку, если не уверен в своих чувствах. Я достаточно знаю племяшку и вижу, как она к тебе относится уже сейчас, не обижай ее. Очень прошу.
Б@ть, что можно сказать в ответ на такое заявление? Я не нашел слов, а давать пустые обещания не собирался, поэтому только кивнул и сосредоточил внимание на дороге. Нам обоим было, о чем помолчать.
В тишине ехали недолго, Ди первая нарушила ее. Сначала тяжело, судорожно вздохнула, следом прозвучал длинный выдох, а потом женщина будто стряхнула с себя всю грусть от своего рассказа и уже спокойным голосом поинтересовалась:
— Так ты мне не ответил на вопрос. Зачем оставил Вету в компании с Гришей, неужели не видишь, как он на нее смотрит?
— Доверие — слышали, нет?
— Слышала, что перед старшими братьями не все младшие сестры отчитываются. А если он ее уговорит?
Ну, Ди — провокаторша! Перед глазами тут же нарисовалась картина того, как этот "младшенький" целовал Вету на пороге нашей квартиры. Мать!
— Я ему переговорник поправлю, чтобы болтал меньше и язык за зубами держался, — это был не ответ на фразу попутчицы, это у меня так эмоции прорвались из-за хорошей памяти, но Ди об этом не знала, и продолжила давить на больное.
— Уголовно наказуемое деяние так-то, да и вообще, вот приедешь ты, а там Ветка в обнимку с Гришей. Спят. Представляешь? Смысл-то свистульку ему править?
— Вета не такая…
— Нет, конечно, с малознакомым парнем она, естественно, не ляжет спать. — Ну да, не ляжет, я-то ей трындец, какой родной и близкий! Не замечая, как я медленно закипаю, Ди продолжала рассказ: — Но Гришаню-то моя племяшка знает уже не первый год, да и ночевать вповалку этой компашке, если что, будет не впервой. Я, кстати, так с ними и познакомилась, приехала к Вете в гости, а там картина маслом. На диване спят Нина с Ветой, а на полу парни, и только Гришка со спины к племяшке прижимается. Потом рассказывал, как замёрз ночью и полез греться к девчонкам. С краешка. Ага.
Стоит ли говорить, что стрелка спидометра после этого монолога резко поползла вверх, показывая, какое впечатление на меня произвела информация и как я неожиданно заспешил домой?
 
Клавдия-провокатор-Петровна только молча улыбалась, глядя на такое безобразие, но подначки свои прекратила. И так дала пищу для размышлений.
До дома Ди мы добрались быстро, намного быстрее, чем должны были, а все моя буйная фантазия и кровожадность. Очень уж хотелось быстрее вернуться назад.
На обратной дороге я себя накрутил так, что мысленно уже прибил Гришу, вытащив его из-под бока Веталинки, и звонил Антону с просьбой помочь избавиться от тела. Нет, ну а что? Женился на моей сестре — значит, семья, а в семье надо уважать тараканов родственников. Мало ли, вдруг твоим однажды станет скучно, так всегда можно собрать компанию.