Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Соболев прислушивается: аплодисменты, потом чей-то уверенный голос:
— Товарищи! Если вопросов к докладчику больше нет, небольшой перерыв, можно покурить. Литературу получите потом, на выходе.
Соболев торопливо перегнулся через перильца, дал знак Барановскому. Поднявшись на несколько ступенек, тот с усилием поднял бомбу над головой и протянул Петру. Укрыв ее полой плаща, Соболев раздвинул дощечки на крышке и при слабой вспышке зажигалки из винтовочной гильзы привел в действие взрывное устройство. Теперь в его распоряжении на все оставалось полминуты… Тридцать секунд. Соболев выждал не более четырех, чтобы, набрав в легкие воздух, поднять бомбу обеими руками и с силой швырнуть ее в распахнутую дверь…
В холле здания МК уже никого не было, кроме Ани Халдиной и Тани Алексашиной. Только присел у дверей на табурет, вытянув ноги, дежурный сотрудник МЧК. Аня собрала в папку регистрационные листы и обратилась к подруге:
— Тань, посиди тут одна, ладно? Может, еще кто подойдет. Проверь повестку и запиши. А я поднимусь в зал, хочется хоть конец доклада послушать.
Татьяна только рассмеялась, она сама только-только собиралась попросить Аню о том же самом. Ну да уж раз та первая сказала, значит, ей и идти.
— Хорошо, ступай, я посижу…
Легкими шагами вспорхнула Аня по широкой лестнице, вошла в зал и осторожно прикрыла за собой тяжелую дубовую дверь.
Профессор Михаил Николаевич Покровский, бородатый, в золотых очках, более похожий на думского деятеля, нежели па профессионального революционера, уже закончил свой доклад и теперь неторопливо собирал бумаги в объемистый портфель. Участники совещания встали со своих мест, обменивались мнениями, кое-кто спорил, но никто не спешил покинуть зал, кроме нескольких самых уж заядлых курильщиков.
И вдруг… Через проем балконной двери с тяжелым стуком упала на пол в проходе между рядами большая круглая коробка. Отчетливо расслышали многие какой-то щелчок, похожий на слабый выстрел из детского ружьеца монтекристо.
Непонимающе смотрит на коробку Мария Волкова.
Застыл на трибуне, придерживая пальцем очки, профессор Покровский.
Застыл в третьем ряду все уже понявший Разоренов-Никитин.
Из-за стола президиума сорвался с места средних лет, очень красивый человек с пышной вьющейся шевелюрой над высоким лбом, в пенсне — Загорский. Он уже тоже все понял, и что произошло, и что еще должно произойти. Побежал к коробке, полагая, видимо, что есть какие-то у него секунды, чтобы предотвратить беду. Закричал громко, чтобы не разразилась паника и давка:
— Спокойно, товарищи! Сейчас мы все выясним!
Какого-то мгновения не хватило Владимиру Михайловичу, чтобы поднять и вышвырнуть в сад смертоносный снаряд.
Беззвучен оглушительный взрыв… Вспыхивает ослепительное пламя. Обрушиваются с грохотом перекрытия лепного потолка. Со звоном падают осколки люстр и оконных стекол. Взлетают и опускаются, медленно кружась, так и не розданные листовки.
Бегут по Леонтьевскому к месту взрыва люди.
Мертвая Мария Волкова…
Мчатся легковые автомобили от Кремля, Лубянки, Моссовета.
Мертвый Кваш…
Несется по Тверской конный пожарный обоз. Мертвый Разоренов-Никитин… Те, кто остался жив, торопливо разбирают развалины.
Широко раскрыты глаза еще улыбающейся, но уже мертвой Ани Халдиной. Широко раскрыты остекленевшие от ужаса глаза Тани Алексашиной, застывшей в дверном проеме. По ее лицу стекает струйка крови.
Непрерывно клаксонит, пробиваясь сквозь набежавшую толпу, карета «скорой помощи». Санитары выносят на носилках пострадавших, легко раненных выводят под руки, тут же перевязывают.
По-прежнему недвижима в двери, уже никуда не ведущей, Таня Алексашина. Она даже не чувствует, как чья-то рука с длинными нервными пальцами осторожно прикрыла ей глаза. Высокий худой человек в полувоенной одежде, с характерной, чуть загнутой назад остроконечной бородкой бережно, но твердо отстраняет девушку в сторону. Подальше от зияющего пролома под ногами, обрушившихся балок, досок перекрытий, кровавого месива и стона раненых…
 
Это Дзержинский.
…Феликс Эдмундович вернулся в свой кабинет на Большой Лубянке далеко за полночь, когда пожарные в основном свою тяжкую работу завершили — извлекли из-под обломков тела одиннадцати погибших товарищей. Тело двенадцатого — секретаря МК Загорского удалось обнаружить лишь через несколько часов поисков. Раненых и контуженных после оказания первой помощи на месте отвезли в госпитали и больницы. Среди них были член ЦК РКП (б) редактор «Правды» Николай Бухарин, члены ВЦИК: военный организатор МК Александр Мясников, Емельян Ярославский, редактор газеты «Известия ВЦИК» Юрий Стеклов, видный партийный публицист Михаил Ольминский.
Среди убитых опознали работницу Хамовнического района Ирину Игнатову, участника баррикадных боев в Москве 1905 года Георгия Разоренова-Никитина, сотрудницу МК Аню Халдину, большевика с 1905 года члена Моссовета Николая Кропотова, члена Реввоенсовета 12-й армии Александра Сафонова, секретаря Железнодорожного райкома партии Анфису Николаеву…
Владимир Михайлович Загорский происходил из Нижнего Новгорода, в тамошней гимназии он учился четыре года и очень дружил с Яковом Михайловичем Свердловым. Вместе Загорский (в то время он еще носил фамилию Лубоцкий) и Свердлов бросили это почтенное учебное заведение, чтобы с головой уйти в революцию.
Когда Свердлов готовил знаменитую сормовскую демонстрацию, описанную М. Горьким в романе «Мать», Лубоцкий делал то же самое в Нижнем. Горький хорошо знал обоих юношей, сожалел очень, что ради участия в революционной борьбе Владимир забросил не только гимназию, но и живопись, в которой проявлял большие способности.
В дальнейшем Загорский прошел все, что только мог пройти большевик с дореволюционным стажем: аресты, побег, эмиграцию, в которой познакомился с Лениным. В 1905 году Владимир Михайлович сражался на московских баррикадах. После поражения Декабрьского вооруженного восстания скрывался в рабочих семьях. На одной пресненской квартире он познакомился с молодым художником и поэтом Владимиром Маяковским.
Потом была эмигрантская жизнь в Лейпциге. Когда в Германию приехал Ленин, Загорский предоставил Владимиру Ильичу свое жилье. После Октябрьской революции он некоторое время работал советником первого постпредства РСФСР в Германии, а вернувшись на родину, стал секретарем МК РКП (б).
Это Загорский 30 августа 1918 года, когда стало известно об убийстве в Петрограде Урицкого, движимый тяжелыми предчувствиями, позвонил по телефону Ленину и попросил, даже потребовал от имени Московского комитета не ехать на митинг на заводе Михельсона. Ленин отшутился, сказал, что большевики не должны быть «министрами в коробочках». А через несколько часов эсерка Каплан тяжело ранила Владимира Ильича двумя пулями…
Расследование всех обстоятельств взрыва в Леонтьевском переулке Дзержинский решил возложить на Московскую чрезвычайную комиссию, в которой он сам и председательствовал. Такое необычное положение — Феликс Эдмундович одновременно возглавлял и Всероссийскую чрезвычайную комиссию — сложилось в силу ряда конкретных исторических обстоятельств.
ВЧК была образована постановлением Совнаркома 20 декабря (по новому стилю) 1917 года. На местах формирование органов государственной безопасности затянулось, этот процесс везде протекал по-своему, многое зависело от конкретной, в том числе военной, обстановки в данной губернии или городе.
Первые недели после установления Советской власти порядок и безопасность в Москве обеспечивали Военно-революционный комитет и различные комиссии при районных советах. В начале марта 1918 года исполком Моссовета принял решение образовать городскую комиссию по борьбе с контрреволюцией. Однако свою деятельность МЧК тогда развернуть так и не успела. 10 марта в связи с переносом столицы из Петрограда в Москву переехала Всероссийская чрезвычайная комиссия, которая обосновалась сначала на Поварской, а затем на Большой Лубянке, 11. Коллегия ВЧК признала нецелесообразным существование в одном городе двух чрезвычайных комиссий. ВЧК была слита с МЧК в один орган.