Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Раздосадованный, что ему помешали, Буров оглянулся: соседом по стойке был Жевен, представитель одной парижской фирмы. Бурову нередко приходилось сталкиваться с этим респектабельным, несколько благообразным на вид, но удивительно пронырливым человеком. Фирма, которую представлял Жевен, тоже занималась компьютерами и была главным конкурентом фирмы, где работал Буров.
—
Вот уж кого не ожидал увидеть в такую рань, так это вас, мсье Буроф… — Жевен приветливо улыбался, но Бурову показалось, что взгляд у него настороженный. — Главное, в этом унылом Брюсселе, где парижане мрут от скуки!
Буров, не торопясь, спрятал письмо шефа в карман. Сказал:
—
Мы всегда встречаемся с вами черт знает где. И почти никогда в Париже!
Жевен кивнул.
—
Пути господни неисповедимы. Но я очень рад видеть вас, Буроф! Вы прекрасно выглядите. Время не берет вас!
—
Что говорить о времени, мсье Жевен. — Буров поднял стакан с виски. — Давайте лучше выпьем.
Они выпили.
—
Вы далеко? — спросил Жевен.
Бурову совсем не хотелось говорить, куда он летит. Он ответил только:
—
Да, на этот раз далеко… А вы?
—
И у меня, мсье Буроф, большой вояж. Еще виски?
Буров кивнул. Подумал: «Этот старый хрен никогда
не скажет, куда и зачем едет. Ну и пусть подавится своими секретами».
Они выпили еще. Буров принялся за кофе, досадуя, что так и не прочитал письмо шефа. «Ну да ладно, — решил он. — Сейчас распрощаюсь с этим хлюстом и прочитаю…» В это время диктор объявил посадку на московский рейс. Буров посмотрел на Жевена. Их взгляды встретились. Жевен понял и рассмеялся:
—
Нам объявили посадку, попутчик?
—
Значит, и вы? — сказал Буров. — Забавное совпадение…
—
Значит, и я, — подтвердил Жевен. — Но я не в Москву. Я дальше, в Токио…
—
В Японии мы с вами еще не встречались… Ну что ж, я начинаю верить журналистам, что мир наш не так уж и велик.
Они расплатились и пошли на посадку. Жевен болтал без умолку, но Бурову казалось, что он расстроен.
«Старой лисе не нравится моя поездка в Токио? — думал Буров. — Но почему? Значит, неспроста летят к японцам представители двух конкурирующих фирм…»
Как только самолет набрал высоту и погасили предупредительные табло, Буров пошел в туалет. В самолете народу было не так много, и Жевен сел рядом с Буровым, так что прочитать письмо шефа не было никакой возможности.
…Ничего неожиданного в письме шефа не было. Очередная сделка, правда, как понял Буров, очень выгодная. На этот раз с японской фирмой по производству полупроводников. И лишь небольшая тонкость: сделку надо было заключить в понедельник, иначе японцы вынуждены будут обратиться к представителям другой фирмы…
Он спрятал письмо и вернулся в салон. Жевен дремал, откинувшись на мягком кресле. На коленях у него лежала Библия. Когда Буров садился, он открыл глаза, улыбнулся. Буров посмотрел на него с затаенной неприязнью. Подумал: «Небось и он меня готов испепелить, а вот приходится улыбаться. Ну что ж, сегодня суббота. Завтра я буду в Токио. Жевену не на что рассчитывать, если он летит по тому же делу».
В салон вошла стюардесса.
—
Дамы и господа, минуту внимания. Наш самолет через пять минут пересечет государственную границу Советского Союза.
Пассажиры оживленно задвигались, стараясь заглянуть в иллюминаторы. А там лишь громоздились одно на другое мощные ослепительно-снежные облака. Буров заметил, что нижний их слой был мрачно-синий, кое-где почти совсем темный.
—
Мы летим на высоте девяти километров, — продолжала стюардесса. — Температура за бортом минус пятьдесят пять по Цельсию… В Москве плюс пятнадцать. Идет слабый дождь.
—
Черт возьми, как некстати этот дождь, — выругался Жевен, — чего доброго, не дадут посадки, и мы упустим самолет. Вы же знаете, на Токио он летит только раз в неделю.
—
Напрасна беспокоитесь. — Буров посмотрел на Женена. — Сейчас и взлетают и садятся в любую погоду… Бросьте вы свою Библию, и давайте выпьем за наши успехи.
Он подозвал стюардессу, попросил виски. Через несколько минут она подкатила к ним тележку, заставленную бутылками, сигаретами, плитками шоколада.
Жевен со вздохом отложил Библию и, глядя, как Буров кладет лед в стаканы, сказал:
—
«Все труды человека — для рта его, а душа не насыщается».
—
Хотел бы я знать, чем можно насытить вашу душу, Жевен? — спросил Буров. — Уж не за пищей ли для души летите вы в Японию?
—
Наша фирма не так богата, чтобы оплачивать духовную пищу своих служащих. Они ее ищут в Библии, коллега. А в Японии я буду изучать патентное дело.
Буров усмехнулся и поднял стакан.
—
За ваши успешные поиски, Жевен! И еще за то, чтобы они всегда проходили в стороне от моих.
«Эта хитрая лисица неспроста летит в Японию, — думал он, глядя, как Жевен тянет виски. — Знаем мы эти разговоры про систему патентного дела… Жевен не из тех, кто первому встречному расскажет о своих намерениях. Уж не летит ли он за тем же, за чем и я…»
—
Скажите, Буроф, вы ведь русский. Какие чувства вы испытываете, бывая на родине?
—
А я не бывал в России…
—
С тех пор?
—
Да, с тех самых… — ответил Буров и посмотрел в иллюминатор. Но там все так же клубились облака…
—
И у вас никогда не появлялось желания побывать дома? — не отставал Жевен.
—
Я никогда не был сентиментален, — усмехнулся Буров. — Мой дом там, где я живу. Уверен, что и вы, Жевен, предпочли бы иметь теплое гнездышко с десятком хорошо обставленных комнат у черта на куличках, чем развалюху у себя на родине? А?
Жевен засмеялся, но ничего не ответил, и Буров, глотнув виски, сказал:
—
Все так думают, но только не все имеют смелость говорить это вслух.
—
Вы что же, не верите в то, что существует любовь к родине? К месту, где человек родился, к стране, в которой он вырос и живет, к стране его предков и сыновей?
—
Ах, мсье! Зачем столько эмоций? — Буров иронически посмотрел на Жевена, так горячо принявшегося спорить. — Каждый верит в то, во что ему выгодно верить… Может быть, слово «выгодно» слишком грубо… Скажу тогда так: каждый верит в то, что помогает ему жить… Хорош бы я был со своей «любовью к родине», как вы выражаетесь, живя в вашей Франции. Да мне надо бы еще двадцать пять лет тому назад повеситься на первом суку. Эта любовь не прибавила бы мне силы для борьбы за свое место в жизни, для борьбы с такими, как вы… — Буров развел руками, словно извиняясь и желая сказать: такова жизнь, мсье Жевен, и мы должны принимать ее именно такой! — Ведь никто, мсье, не поделится добровольно тем, что он имеет, с другим человеком, а тем более с каким-то неизвестным беженцем. Даже тот, кто чтит бога или делает вид, что верит, не расставаясь никогда с Библией…
Жевен усмехнулся:
—
Удерживай язык свой от зла и уста свои от коварных слов… Вы сердиты на весь свет, Буроф.
—
Нет. Я уже давно не сердит. С тех пор, как приобрел себе положение и достаточно средств. Озлобленными могут быть только обделенные.
Они замолчали. «Хорошо я отбрил этого ханжу, — подумал Буров. — Так ему и надо, пусть не лезет в чужую душу». Но тут же ему стало все безразлично — и этот надутый человек, и дождь в Москве, и все-все на свете. Он откинул кресло и закрыл глаза.
Бурова разбудил бархатный голос стюардессы:
—
…будем садиться на запасном аэродроме.
В салоне поднялся шум. Пассажиры обеспокоенно переговаривались.
—
В чем дело? — спросил Буров Жевена и тут только заметил, что лицо его попутчика искажено злобой.
—
Вот свиньи! Москва не принимает из-за плохой погоды! У них там четыре аэродрома. Не везде же гроза! Вот вам и «при любой погоде».