Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Останемся без зала.— Светлана Яковлевна сняла трубку телефона: — Начинаем, Рома. С первой бобины.
В зале погас свет.
Смотреть кадры несмонтированного фильма оказалось занятием утомительным. Панин усилием воли заставлял себя внимательно следить за экраном. Кадры были однообразными, и оживляли их только живописная фигура Орешникова, его молодое улыбающееся лицо.
«А как же теперь озвучивать? — подумал Панин.— Если вдруг?…»
Он спросил об этом у режиссера.
— Фонограмма уже готова, и я надеюсь, что Леня все-таки появится,— ответил Максимов.— Ну не убили же его в конце концов рядом со съемочной площадкой!
— Могла сбить машина.
— Какая машина, Александр Сергеевич? Пустынная площадь, никакого транспорта. Да он же у всей съемочной группы на виду был!
— Но за угол дома заехал!
В это время на экране появилась парочка молодых людей, случайно забредших на съемки. Шли они, правда, не с улицы Халтурина, а из скверика перед Зимним дворцом, но капитан решил, что этих людей стоит разыскать и расспросить.
— Светлана Яковлевна, нельзя ли отпечатать несколько кадров с этой молодежью? — попросил он.
— Хорошо,— отозвалась монтажница. И добавила: — Если бы мы работали на монтажном столе, можно было сразу настричь нужных вам кадров.
— Вы не забудете? — забеспокоился Панин.
— Не волнуйтесь,— успокоил Максимов.— Слишком хорошая память — единственный недостаток у Светика.— А потом сказал: — Если Леня в ближайшее время не объявится, придется брать и старые фонограммы. Все песни в картине, кроме одной, старые.
— Эта одна стоит всех остальных,— подала голос монтажница.
— Правильно, Светик, правильно.— Максимов вздохнул.— Песенка эта — Ленькина вершина. У него дома, уверен, есть ее запись. Вот ведь проклятье, не заставь я его этот третий дубль с проездом сделать, все бы обошлось! Первые два дубля он не заезжал за угол. Останавливался на углу Халтурина, разворачивался и ехал на оператора.
Панин попросил отпечатать ему кадры, в которые попала поливальная машина. Поливалка, правда, не выезжала с площади, но разворачивалась так, что шофер мог видеть, что происходит на улице Халтурина. И еще одна деталь заинтересовала капитана: с улицы Халтурина выехал красный «жигуленок».
— Лев Андреевич, вы не обратили внимания на эту автомашину? — спросил он режиссера.
— Нет, я ее даже не заметил.
— Может быть, увеличив, удастся различить номер? Светлана Яковлевна, и этот кадрик не забудьте тоже отдать напечатать.
— Может быть, прервемся минут на пятнадцать? — попросила монтажница.— Мне надо бы позвонить домой.
— Не возражаете, Александр Сергеевич? Мы с вами пока кофейку попьем,— сказал Максимов.
— А зал не займут? — встревожился Панин, вспомнив слова монтажницы перед началом просмотра.
— Я попрошу Рому постеречь,— успокоила Светлана Яковлевна.
Панин с режиссером, спустившись на этаж, зашли в кафе. Здесь было многолюдно и шумно. Максимов приветственно помахал буфетчице и показал два пальца. Через пять минут две чашки черного кофе уже стояли на их столе.
— Ай-ай-ай! А как же принцип социальной справедливости? — усмехнулся Панин.— Строгие телекомментаторы каждый день напоминают нам с экрана, как стыдно этот принцип нарушать.
— Стыдно, стыдно. Но мы же с вами торопимся? И не ради своего удовольствия. Да и принцип социальной справедливости не заключается ведь в том, чтобы все стояли в очереди? Вот, например, Орешников, наша суперзвезда. Смешно было бы заставлять его всюду стоять в очередях — в буфете, в магазине, в железнодорожной кассе. У него бы не осталось времени на репетиции, на концерты и съемки. И кто бы от этого остался внакладе?
Панину послышались в словах Максимова нотки сарказма, и он спросил:
— Лев Андреевич, а что вы можете сказать об Орешникове?
Максимов вынул из нагрудного кармана рубашки пачку «Беломор-канала», закурил.
— Александр Сергеевич! Вы не подозреваете, какой трудный вопрос мне задали!
Заметив на лице Панина удивление, режиссер повторил:
— Очень трудный!
— Такой уж сложный человек Орешников? В свои двадцать шесть?
 
— Нет. Человек он как раз простой. Открытый… Добрый, в общем-то. Это у меня отношение к нему сложное. Леня — певец от Бога. Вы и сами знаете. А вот характер у него… Нет, не занозистый. Это было бы не совсем точно. Знаете, есть одно не совсем приличное слово… Сейчас в интеллигентской — подчеркиваю, в интеллигентской, а не в интеллигентной — среде стало хорошим тоном употреблять плохие слова.
— Говнистый, что ли? — усмехнулся капитан, выслушав длинную преамбулу к короткому словечку.
— Горячо. Почти угадали. С Леней Орешниковым трудно. Всем трудно. Я не себя имею в виду.
— Интересно?
— Мне — неинтересно. К его бы голосу да побольше такта и скромности! Видите, сколько я вам наговорил? Вернемся в зал?
Еще час просмотра отснятой пленки ничего не дал. Капитану больше ни разу не пришлось обращать внимание Светланы Яковлевны на заинтересовавшие его кадры.
— Невелик улов? — спросил Максимов, когда в зале зажгли свет.
— Кое-что может пригодиться,— Панин хотел спросить, когда можно получить отпечатки кадров, но монтажница его опередила:
— Завтра во второй половине дня я вам все приготовлю,— сказала она.— А сегодня не могу больше задерживаться. Как только все будет готово, могу позвонить.
Панин поблагодарил, продиктовал свой телефон.
Едва закрылась дверь за монтажницей, в зал влетел запыхавшийся толстяк. Не обратив внимания на капитана, толстяк накинулся на режиссера:
— Левушка! Ты почему взялся без меня материал просматривать?! Позвонить не мог? К чему такая спешка? Кумира-то все равно нет?
Он продолжал бы и дальше наседать на Максимова, но тот показал рукой на Панина:
— Остынь и познакомься: Александр Сергеевич Панин, с Литейного, четыре.
Толстяк виновато улыбнулся и протянул Панину пухлую руку:
— Николай Мартынов, оператор. Извините. Лев Андреевич у нас мэтр, не всегда до своих коллег снисходит. Отсюда — конфликты местного значения. И больше всех пикируюсь с ним я. И поэтому чаще других мирюсь. А что, собственно, произошло?
— Ты же знаешь,— пропал Леня Орешников, и Александр Сергеевич его ищет. Изъявил желание посмотреть блестяще отснятый тобой материал.
— Левушка, ты даешь! Позвонил бы мне!
— На звонки к тебе я трачу большую часть суток. Вчера последний раз я набрал твой номер в два часа ночи.
— Извини! Был в отъезде. Но сегодня-то?
— Без десяти восемь тебя еще не было, а ровно в восемь мы начали смотреть.
Мартынов промолчал. Аргументов у него не нашлось.
— Несколько кадров Александр Сергеевич отобрал. Светка завтра утром попросит отпечатать.
— А сегодня она заленилась? — удивился толстяк.
— Ты посмотри на часы! Могут быть у незамужней женщины срочные дела?
— То-то она меня в коридоре чуть с ног не сбила,— пожаловался толстяк.
— Николай,— обратился к нему капитан,— у вас нет обыкновения в свободные минуты снимать актеров на съемочной площадке? Мне приходилось видеть такие репортажи по телевидению. Режиссер дает последние указания своему помощнику, гример делает последний штрих на лице героини. Так сказать, быт съемочной группы.
— Нет, такие кадры я не снимал. А других операторов к нам на площадку пока не присылают. Наш Лев Андреевич хотя и корифей, но не лауреат. О нем и о его съемочной группе документалок не делают. А вам хотелось бы увидеть обстановку перед исчезновением Орешникова? — высказал он предположение.
— Что-то вроде того.
— Нет, никаких лишних кадров у меня в запасе нет. Только то, что заставляет снимать этот узурпатор.— Он показал на Максимова. И вдруг неожиданно громко воскликнул: — Стойте, ребята! Кажется, несколько «посторонних» кадров есть! Точно! На новой бобине! Я приготовился снимать третий дубль. Ленька все не появлялся. Лев нервничал. Обстановка накалялась. И вдруг из-за угла появилась фигура. Я нажал на пуск. А через секунду застопорил. Увидел, что идет какой-то чужой тип с портфелем.