Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Фризе знал, что теперь Берта не успокоится, пока не выпотрошит его, но попытался сопротивляться.
— Кто из нас следователь?
— По особо важным делам — я! — сказала она нахально.— Чистосердечное признание облегчит твою совесть.
Когда Фризе закончил рассказывать, Берта притянула его к полной крепкой груди. Руками, которые славились тем, что могли без промаха забросить мяч в корзину с самой дальней дистанции. Сказала тихо:
— Какой же ты у меня молодец! Я и не надеялась, что ты когда-нибудь распростишься со своей дурацкой прокуратурой!
Такой реакции Фризе не ожидал. Освобождаясь из ее сильных рук, проговорил с обидой:
— Ты что, думаешь, я пойду воспитателем в детский сад?
— А что? Это идея. Рожу тебе двух девочек и двух мальчиков…— И неожиданно переменила тему: — Знаешь, в Швейцарии есть такие маленькие городки в горах… Загляденье. И маленькие виллы среди цветов.
— Разве у меня на Николиной горе хуже?
— Не хуже, милый. Но слишком близко от прокурора Олега Михайловича.— Берта внимательно смотрела на Фризе. В глазах светились любовь и участие.— Не обижайся, Володька. У тебя такое мученическое лицо, как у святого Себастиана на той картине.— Берта перевела взгляд на небольшое полотно эпохи кватроченто — «Мучения святого Себастиана»,— висевшее напротив кровати. Фризе проследил за ее взглядом и вздрогнул. У мученика, действительно было его лицо.
Владимир соскочил с кровати и, не спуская глаз с картины, подошел к ней. Очень искусно, с большим тщанием на лицо святого Себастиана, пронзенного стрелами, наклеили вырезанное из фотографии и профессионально раскрашенное лицо Фризе.
Он стоял, не в силах отвести взгляд от картины.
— Володя, что ты там обнаружил? — спросила Берта.— Что-нибудь не так?
Фризе мог поклясться, что еще три дня назад картина была в полном порядке.
Ни разу за эти дни не сработала сигнализация.
Замки были не тронуты.
Берта отлучалась из дома лишь ненадолго.
Ночи они проводили почти без сна, в постели, рядом со святым.
Война продолжалась?
1991 — 1992гг.
  
Третий дубль
 
1
— Еще один дубль, Леня! — Максимов обнял облокотившегося на велосипед экстравагантно одетого мужчину.— Ты сделал все великолепно, но пленка шосткинская, увы! Сам знаешь, сколько материала идет в брак.
— Могли бы для меня не пожалеть и «кодака».
— Откуда?! Нам не дают ни метра!
Режиссер Максимов снимал на Дворцовой площади эпизоды фильма-концерта о популярном эстрадном рок-певце Леониде Орешникове. Время для съемок выбрали раннее — пять утра. Освещенная утренним солнцем площадь в этот час была непривычно пустынной. Лишь молодая пара, наверное прогулявшая всю ночь по городу, с радостным любопытством следила за тем, что происходило на съемочной площадке,— Орешников был кумиром молодых.
— Ну как, начнем? — спросил режиссер, окинув певца оценивающим взглядом.
Леонид кивнул.
— Только умоляю, не морщи лобик, не щурься.
— Ты бы лучше озаботился, где раздобыть приличную пленку,— усмехнулся Орешников.— А то у вас скоро ни один хороший актер сниматься не будет.— Он легко вскочил на велосипед и не спеша поехал через площадь к улице Халтурина. Оттуда он должен был появиться в кадре.
«Сволочь надутая,— подумал Максимов, глядя вслед удаляющемуся певцу.— Нос еще не научился прочищать, а уже задирает! Безвкусный пижон!»
Особенно раздражал Максимова наряд певца — немыслимая черно-желтая хламида, развевающаяся на ветру, словно бурнус бедуина, скачущего на верблюде. Как он ни уговаривал Орешникова надеть что-то более гармонирующее со строгим убранством Дворцовой площади, певец категорически отказался менять костюм. Одежду он придумывал себе сам.
— Мальчики, приготовиться! — крикнул помреж.
Орешников лениво пересек тень от Александровской колонны, рассекающую площадь пополам.
— Первым пересек финишную черту наш прославленный мастер Леонид Орешников! — голосом спортивного комментатора Николая Озерова произнес бородатый, похожий на козла осветитель. Все рассмеялись. Только случайная зрительница бросила на него разгневанный взгляд. Наверное, это была верная почитательница певца.
 
Орешников подъехал к углу здания Военно-морского архива. Когда снимали предыдущий дубль, он останавливался здесь и ждал сигнала, чтобы двинуться навстречу камере. Сейчас, даже не оглянувшись, он свернул за угол, на улицу Халтурина…
Оператор, толстяк в клетчатой, навыпуск, рубашке навел резкость в ожидании, когда певец снова выедет из-за угла дома на площадь.
Прошло несколько минут. Леонид не появлялся.
— Что он, свалился там? — недовольно пробурчал Максимов.
— Он автографы раздает,— опять сострил козлоподобный.
— У него там свидание! — сказал оператор серьезно, не отрывая взгляда от видоискателя.— А вы просто завидуете.
— Какие злые люди! — обращаясь к своему полусонному спутнику, сказала девушка. Сказала нарочито громко, так, чтобы слышали все участники съемок.
— А вы что здесь делаете? — неожиданно вспылил администратор картины, пожилой меланхолик, все время сидевший на ящике от аппаратуры и, похоже, тихо дремавший.— Здесь вам не открытое собрание, а съемочная площадка…
— Освободите помещение! — тихо сказал козлоподобный остряк, и все дружно грохнули, забыв на время о певце.
— Гена, пойдем.— Девушка бросила презрительный взгляд на остряка и, подхватив своего спутника под руку, потянула его за собой в ту сторону, куда уехал Орешников.
Возмущенный администратор схватил мегафон и крикнул:
— Граждане! Очистите площадь. Идут съемки. Очистите площадь!
Его голос отзывался эхом под аркой Главного штаба. Девушка с парнем испуганно шарахнулись и, круто развернувшись, пошли в сторону Невского.
Орешников все не появлялся.
— Ну что ж! — как-то уж чересчур спокойно сказал Максимов и посмотрел на часы.— У нашего «кумира» десять минут времени. Если он не появится, я фильм снимать не буду.— Он сел на гранитный постамент колонны и закурил папиросу. Рука, державшая зажигалку, слегка дрожала.
— Лев Андреевич, чего вы переживаете? — наклонившись к Максимову, прошептал администратор.— Этих людей нельзя принимать всерьез. Так, эстрадная шелупонь, нарциссы. Плюньте.
— Нет! — крикнул режиссер.— У меня тоже есть принципы. Я спускать не намерен. Тем более — нарциссам. Пусть с ним возятся другие. Уволюсь, а доснимать не буду!
— Но десять минут подождем? — спросил оператор.
— Подождем,— буркнул Максимов, и на съемочной площадке с облегчением вздохнули. Все знали отходчивый характер Льва Андреевича.
— Кто у нас самый быстрый? — спросил режиссер, оглядывая участников съемки.
— Толя Рюмин,— подсказал администратор.
— Не-ет! — запротестовал козлоподобный.— Я самый солидный!
— Толечка, не в службу, а в дружбу,— попросил Максимов.— Посмотри, что там с этим оболтусом?
— Только ради вас, Лев Андреевич! — Рюмин смиренно склонил голову и зашагал через площадь. Шел он медленно, нога за ногу. Как будто нарочно нагнетал напряженность. И, словно чувствуя на себе нетерпеливые взгляды, время от времени оглядывался, делая «ручкой».
— Ну вот…— сказал кто-то, когда из-за угла появился человек. Но тут же разочарованно протянул: — Нет, не Леня…
С улицы Халтурина, в направлении съемочной группы двигался мужчина с потфелем в руках. Поравнявшись с ним, козлоподобный спросил у него что-то. Но тот даже не остановился. Подойдя к группе, он окинул телевизионщиков отсутствующим взглядом. В его глазах не было обычного для таких ситуаций любопытства.
 
— Уважаемый! — ласково окликнул мужчину Максимов, но тот продолжал двигаться.— Уважаемый! — повторил режиссер.
— Это вы мне? — мужчина оглянулся.
— Да, вам.— Максимов встал, подошел к мужчине.— Вы не видели там, за углом,— Лев Андреевич махнул рукой в сторону улицы Халтурина,— велосипедиста? Такой странный молодой человек… лохматый и в бурнусе…