Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Володечка! Кофе готов! — услышал Фризе.— Как вы относитесь к сырникам? Я, правда, сделала их на скорую руку, но творог свежий, рыночный.
Он хотел отказаться — ему казалось, что стоит перелистать еще несколько страниц, и откроется самое главное. Слова писателя о человеке, лишающем жизни себе подобного, наводили на строгие мысли. Но хозяйка, стоявшая в дверях кабинета в кружевном передничке, излучала такую благожелательность и заботу, что отказаться было нельзя.
— Вы не разочарованы? Не напрасно я вас потревожила?
— У вас, Алина Максимовна, столько достоинств!
Она посмотрела с настороженностью, ждала подвоха. Фризе это почувствовал.
— Я говорю совершенно искренне: вы красивы, гостеприимны, прекрасно готовите, варите отличный кофе. У вас редкое самообладание, вы знаете литературу…
— Боже! Ни разу не слышала столько комплиментов от одного мужчины…
— … Может быть, вы еще и занимаетесь фотографией?
— Нет. Муж любил фотографировать людей. Почему вы об этом спрашиваете?
— В доме есть фотоаппарат и хотя бы одна кассета? Я хочу переснять некоторые страницы.
— Боже! — Она почти каждую фразу начинала, вспоминая Бога.— Какая длинная преамбула.— Маврина встала из-за стола и вышла. Через несколько минут вернулась с камерой. Это был прекрасный «Полароид».
Фризе взял аппарат и кассету с фотобумагой:
— Это слишком дорогое удовольствие. А что-нибудь попроще?
— Переснимайте сколько надо и ни о чем не думайте.— Она снова села. Почувствовав, что ее гость торопится скорее вернуться к прерванному чтению, Алина Максимовна больше не стала занимать его разговорами. Они молча допили кофе и Фризе взялся за блокнот.
«Послезавтра у С. операция. Очень боится, я чувствую. Опять разговор о книге. Я ему сказал: «Слава, вы молодой сильный человек, все обойдется. А я старик — успею ли написать книгу?» Он посмотрел на мои записи: — «Дневники?» — Я не ответил.— «Дневники,— догадался он.— Не успеете написать роман, ваши дневники тоже опубликуют. Как у братьев Гонкуров».— Вот, черт! Про братьев Гонкуров знает. Я их дневники и в руках не держал. Да и ничего другого не читал. Слышал. И про гонкуровскую премию».
«Боится, что я ему не верю. Продиктовал номер счета (23-16313104Б) в Швейцарском банке ЖНБ, на который поступает валюта на имя босса (не записываю его фамилию — она у каждого на слуху). Боюсь, не ошибка ли это? Ну уж, ну уж… С.— боевик, как он сам говорит, в малом предприятии «Харон». Перевозят умерших в морги при больницах и т.д. Надводная часть. Под водой — торговля с заграницей: нефть, лес, ценные металлы. Двойная бухгалтерия. Разница — в Швейцарские банки. Для начальства. Все, начиная с босса, ездят по миру за счет «Харона». В валюте не ограничены. Обзаводятся недвижимостью. Там. Рассказал о том, как берут взятки. Подписывают иногда по два-три разрешения разным кооперативам на одно и то же помещение. Такса — «дипломат» с «деревянными» рублями или коробка из-под конфет с долларами. Приходит хозяин, помещение занято. Ордер подписан одним и тем же лицом. И все молчат. Кто поднял шум — работа для боевиков.
Я спросил: а душа?
«Или душа, или жить по-человечески».
— И это означает «по-человечески»? Страшно.
Спросил про «страшно». Впервые засмеялся.
«Всегда отмажут. Директор — депутат. И кое-кому из прокуроров платим».
«Три убийства. Сегодня признался: все-таки страшно. А если есть загробная жизнь? Спросил: «Покаюсь, меня там простят?» Я не верю в загробную жизнь, но ему ответил — чтобы простили, надо всю оставшуюся жизнь прожить праведником. Тогда простят».
«На вечернем обходе доктор сказал мне про С: «Забавный парень. Делаш. Предложил организовать русско-швейцарский фармацевтический банк: «Медицина — неосвоенное пространство. Если выживу…»
«Не спал всю ночь. Зачем я связался? Ничего не обещал, но выслушал!!! Если он останется жив? Прости меня, Господи, за черные мысли. Но ведь страшно?!»
На этом записи о Степанкове кончались. Маврин был напуган. Почему? С. выжил и раскаялся в том, что развязал язык?
 
«Какую же опасность представляют для Степанкова эти записи? — задал себе вопрос Фризе.— Никакой. Пока не преданы гласности, пока друзья «боевика» не знали, что он развязал язык. А для «Харона»? Для человека, которого Маврин называет боссом? Тоже никакой. Потому что — беллетристика. Нет фактов, фамилий, дат. Надо долго рыть землю, чтобы хоть что-то доказать, и, тем не менее, к Мавриной залезли на дачу. А вам, Фризе, дали понять, чтобы не совали нос куда не нужно. Хотели даже пришить. И еще, как говорится, не вечер. Значит, единственный конкретный факт в записках — номер счета в женевском банке — подлинный. Как сказал бы майор Покрижичинский — под-лин-ный. Держись, Фризе, война будет продолжена».
Он сделал около сотни снимков — израсходовал почти всю бумагу. Получилось прекрасно: пять или шесть четких ясных дубликатов. Снял даже первые страницы писательского блокнота, чтобы у следствия было полное представление о том, откуда взят материал.
Закончив работу, Владимир с облегчением вздохнул и подумал: «Хороший подарок поднесла мне милая Алина Максимовна!»
Маврина словно поджидала этого момента — тут же появилась в дверях:
— Володечка, вы пообедаете у меня? Сейчас подъедет Алешин сын…
Лучше бы ему согласиться и часок провести за столом, в непринужденной беседе с хозяйкой. Да и обед в этом доме, судя по предыдущим, никогда, похоже, не бывал рядовым. Но Фризе торопился. И еще его не покидало чувство, что это не последний обед, на который его приглашают.
— Дела, Алина Максимовна. Вы дали мне такие интересные заметки…
— Интересные? — обрадовалась она.
— Очень интересные. И очень опасные. У вас есть в доме сейф?
— Есть. В кабинете. Замаскирован в книжном шкафу,— она была готова раскрыть перед Фризе все свои секреты.
— Туда и спрячьте записную книжку и незнакомым людям не открывайте двери. Даже милиции. Звоните мне.
— Володя, может быть, вы возьмете ее с собой? В прокуратуре у вас надежнее.— Маврина слегка растерялась.
— Своим знакомым вы так и говорите: записки забрал следователь. Хорошо?
— Хорошо. Если вы так считаете…
Фризе понимал, что думает она о другом: какого черта ты подвергаешь опасности слабую женщину?! Раз это опасно — храни у себя.
— Не бойтесь. Кто же поверит, что следователь добрался до ценной улики и не забрал ее с собой?!
Она улыбнулась и сказала тихо:
— Вы не бросайте меня совсем. Приезжайте просто в гости. Обещаете?
— Обещаю. И, кроме того, Алина Максимовна, я думаю, что Карфаген должен быть разрушен! Этот Борисов…
Несколько секунд она молча смотрела на него и Фризе видел, как улыбка сходит с ее лица, сходит вместе с румянцем, словно кто-то провел по лицу густо напудренной ватой.
— Вы просто обыкновенный шпик. Только очень обаятельный.— Она не отводила глаз и Фризе казалось, что от этого взгляда он начинает дымиться.— Будь вы поменьше ростом, работали бы обыкновенным топтуном. Не больше.— Эту фразу она произнесла еще тише, круто повернулась и скрылась в гостиной. Громко хлопнула дверь и послышались ее сдавленные рыдания.
Владимир стоял, ошеломленный этой вспышкой ненависти, проклиная себя за сорвавшуюся с языка фразу. Разве мог он подумать, что она все поймет, почувствует?! Не переспросит, не посчитает двусмысленной, не примет на свой счет. Самовлюбленный осел, решивший, что доброта и душевность красивой женщины адресованы лишь ему, а не всему окружающему ее миру.
ЗВОНОК ИЗ ЖЕНЕВЫ
Поздно вечером позвонила Берта. Такого с нею еще не бывало — кто способен транжирить валюту за границей?
 
Сказала, словно отстучал телеграф:
— Слушай и не перебивай. Твой «Харон» Грачев остается насовсем. Дал интервью всем газетам — прокурор Фризе давит предпринимателей, грозит тюрьмой. Меньше миллиона не берет! Ставленник Романова. Не горюй, Во-лодька. Скоро вернусь. Ты меня целуешь?