Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
На небольшом столике шумно выпустила пар кофеварка. Разлив кофе, Маврина села рядом:
— Вы не испортите мне аппетита, если начнете свой допрос за кофе. Вас зовут…
— Владимир Петрович Фризе.
Кофе был выше всех похвал, сливки подогреты.
— За одни сутки я стала вдовой, потерпевшей и убийцей. Какое из этих несчастий вас интересует?
— Все три.
— И смерть мужа? — Маврина удивленно подняла брови.
— Не сама смерть. Вы знаете, что погибли оба санитара, которые приезжали забрать тело умершего?
— Оба? Какой-то рок, право.
— Да. Одного санитара отравили сразу же после того, как он приехал из Переделкино.
Она поставила чашку и с тревогой посмотрела на следователя.
— Отравили?
— Очень сильный яд. Полной уверенности у нас нет, но, похоже, он получил его с пивом. Выпил банку датского пива и мгновенно умер.
— А второго санитара убила я.— Алина Максимовна провела ладонью по лицу, взяла чашку и залпом выпила кофе.
— Ну, вот,— огорчился Фризе.— Беседы со следователем малоприятны.
— Не обращайте внимания,— сказала Маврина. Она мгновенно справилась с собой и налила в чашку остатки кофе.— Сейчас заварю еще.
— Мне достаточно,— остановил ее Фризе.— Такой замечательный кофе не пьют литрами.
— Вам понравился? — обрадовалась хозяйка.— Настоящий «мокко».— Лицо ее стало озабоченным. Вы ищете связь между тремя смертями? Но Алеша умер от инфаркта. Я получила сегодня документы в больнице. Делали вскрытие… Вы, наверное, знаете?
Фризе кивнул.
— Одного санитара убила я,— уже второй раз она повторила эту фразу. Только теперь произнесла ее жестко, без тени сожаления.— Это ведь называется самообороной?
— Вам не в чем себя упрекнуть, Алина Максимовна.
— Какая же может быть связь между тремя смертями? — она смотрела на Фризе пристально и красивые глаза ее стали похожи на колючие льдинки.
— С вами интересно разговаривать,— улыбнулся Фризе.— Я просто не мог не задать себе этого вопроса. Но цель моего прихода совсем другая. Вы проверили, что пропало на даче после «первого» визита вора?
С минуту Маврина сидела молча, рассеянно ломая на мелкие кусочки поджаренный хлеб. Наконец, сказала задумчиво:
— Что пропало?… Пропала водка из холодильника, какая-то еда. Деньги. Сколько — не знаю. Помню, что на полке в шкафу всегда хранились деньги на текущие расходы. Сейчас их нет. Из письменного стола Алексея Дмитриевича вытащили ящики и вывернули все на ковер. Наверное, тоже искали деньги. Его документы, рукописи я не проверяла, но воров ведь рукописи не интересуют?!
— Чаще всего нет,— осторожно сказал Владимир.— Но проверить не мешает. А как вы объясните, что вечером преступник залез в комнату на первом этаже, а потом, ночью, полез на второй?
— Может быть, он и пробовал пойти старым путем? Но я закрыла ту комнату на ключ. А в кабинете, где я спала, была приоткрыта балконная дверь.
— Вы оставили открытую дверь, не побоялись?
— В доме жарко. Мы часто оставляли открытыми двери или окно. Это же второй этаж.
— Простите меня за назойливость — то ружье зарегистировано?
— Да. Мужу подарили на шестидесятилетие. Но оружием он не интересовался, а я иногда стреляю на стенде. И даже ездила с друзьями на охоту.
Зазвонил телефон. Алина Максимовна с неудовольствием посмотрела на него. Похоже, не хотела снимать трубку. Но телефон продолжал звонить. Не спеша она подошла к аппарату — желтой, маленькой трубке, висящей на стене.
— Да,— сказала она тихо.— Ах, это вы, Убилава? Рада слышать. Я сейчас не одна. Если вас так интересует — следователь прокуратуры.
Она стояла в полоборота к Фризе, и он опять, взглянув на нее, отвел глаза. Долго смотреть на эту женщину было опасно.
Алина Максимовна произнесла всего несколько ничего не значащих фраз ровным, приветливым голосом, и эта приветливость была неприятна следователю. «У тебя же, милочка, муж умер, ночью ты застрелила человека, а сейчас любезничаешь с каким-то Убилавой». Фризе попробовал представить себе, как должна разговаривать женщина в ее положении. Ни один из промелькнувших в голове вариантов не подходил к Мавриной.
Алина Максимовна повесила трубку и спросила:
— Я сварю еще кофе?
— Нет, нет! — запротестовал Фризе и поспешно встал из-за стола.— Если я не утомил вас, может быть, покажете мне комнату, через которую залезли в дом? И кабинет мужа.
Алина Максимовна достала ключи из сумочки, жестом пригласила Фризе следовать за собой. Они молча прошли по довольно длинному коридору, и Владимир вспомнил мужчину, показавшего дорогу к дому Маврина, и его язвительное замечание о «хоромах». Действительно, дом был огромный.
В конце коридора хозяйка открыла одну из дверей. Как и все двери в этом доме, она была сделана из дуба и выглядела неприступной. Остановившись на пороге, Маврина пропустила следователя в комнату. Искоса взглянув на хозяйку, Фризе понял, что приветливый ровный голос Алины Максимовны в разговоре с Убилавой, почти светская беседа с ним за кофе, умело положенная косметика и пребывание в прекрасной форме, все это — неимоверные усилия воли, многолетняя привычка не распускаться. Сейчас лицо у нее выглядело застывшим и отрешенным.
Светлый отлакированный паркет в комнате был затоптан грязными следами, через разбитое окно метель намела целую гряду снега. На клетчатом шотландском пледе, покрывавшем широкую кровать, тоже лежал снег. Рядом с кроватью валялась разбитая фаянсовая ночная лампа. И на все это разорение Маврина смотрела равнодушно.
— Потопталась здесь милиция?
— Да. Снимали отпечатки, слепки следов.
— А разбитая лампа? — Фризе внимательно, метр за метром, ощупывал взглядом комнату.
— Наверное, свалил ветер. Когда я была здесь первый раз, все стояло на месте. Только разбито окно и снег на полу. Я ничего не трогала — закрыла комнату на ключ и ушла.
— Что отсюда пропало?
— По-моему, ничего. Я не проверяла. Да здесь и нет ничего ценного. Комната для гостей. Кровать, письменный стол…— она сделала широкий жест рукой, словно призывала следователя убедиться, что в комнате действительно нет ничего ценного.
Фризе остановился у разбитого окна. Рама была распахнута и тихо поскрипывала от гулявшего по дому сквозняка. За окном стоял сосновый лес.
— Эта сторона дома противоположная улице? — спросил Фризе.— Самая глухая?
— Да. Там дальше парк.
— И если хочешь подойти к дому незаметно, лучше идти со стороны парка? К окнам этой комнаты?
— Не очень-то приятно лазать по сугробам.
— Куда выходит балкон в кабинете мужа?
— На противоположную сторону. К дороге. Поднимемся, посмотрим? — Алина Максимовна закрыла комнату на ключ, подергала за ручку — проверила, надежно ли?
Кабинет Маврина был просторным и светлым. Две стены занимали шкафы с книгами, на третьей висел портрет писателя, перевитый наискось черной лентой. Портрет показался Фризе неудачным слишком застывшими и самодовольными были черты лица. И только острые, маленькие глаза, казалось, знали цену каждому, кто входил в этот кабинет.
Владимир Петрович прошелся вдоль шкафов. В одном из них пестрели издания «Академии».
Балконная дверь была завешена белой скатертью. Владимир Петрович слегка отвел ее. Выбитые стекла, расщепленные переплеты рамы. Кусок рамы аккуратно выпилен. «Коллеги всерьез поработали»,— подумал Фризе. На раме, на битом стекле, на бетоне балкона виднелись бурые пятна крови. Метрах в тридцати от дома проходила дорога. Территория участка была отгорожена высоким — метра два, не меньше — забором. В заборе — калитка с крепкими засовами.
Фризе опустил скатерть, повернулся к Мавриной. Она сидела на диване под портретом мужа.
— Отсюда я стреляла. Навскидку. Я кажусь вам циничной?
— Вы закрыли на ночь калитку? — оставив без внимания ее вопрос, спросил следователь.
— Конечно. И вечером калитка была заперта. Но замки и калитки — для честных людей.
— В какой комнате умер ваш супруг?