Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Вот неприятность: я-то ведь эту Кармен не читал. Слышать — много раз слышал, как она поет по радио, а читать — не читал.
— Так на́, читай, — сунул я ему книжку, предусмотрительно захваченную из библиотеки. — А вечером потолкуем.
Из института я позвонил Геннадию и тоже условился о встрече…
Роман Петрович читал лекцию о Шелли. Я напряженно вслушивался, но мысли все время возвращались к Мериме. В перерыве я подошел к доценту и опросил:
— Роман Петрович, где можно достать факсимиле Мериме?
— Факсимиле Мериме? — удивился он. — А зачем вам?
— Очень надо, Роман Петрович, очень.
Он подумал.
— Что ж, и в книге Виноградова «Мериме в письмах к Соболевскому» можно найти. Только этой книги, к сожалению, нет ни в Чеховской библиотеке, ни в нашей, институтской. Есть в Ростове, и не в одной библиотеке.
— Еще один вопрос, Роман Петрович: это все правда, что в «Кармен» написано о часах? Правду писал Мериме, что Кармен украла у него золотые часы с боем?
Доцент засмеялся:
— Милый мой, вот я поручу вам написать реферат о Мериме, а вы там и решите этот вопрос.
Я подумал: «Очень удобный способ уклониться от ответа».
Из института я шел в глубоком раздумье. Что делать? Попробовать уговорить тетушку не поддаваться ее горячей любви к уникальным вещам и прогнать зеленую? Но в этот ее период явного перевеса эмоционального начала над интеллектуальным она и советоваться со мной не захочет, да к тому же и догадается, что я подслушивал. Обратиться в милицию? Так зеленая скажет, что она купила часы на законном основании, да еще, пожалуй, немецкую расписку предъявит.
Задумавшись, я чуть не наткнулся на пожилую женщину, которая шла навстречу с кипой перевязанных ленточкой тетрадей под мышкой.
— Ох, извините! — сказал я и сразу же узнал ту седую гражданку, которая ехала в одном с нами вагоне в Таганрог. — Здравствуйте! — приветствовал я ее.
Внимательно посмотрев на меня, она опросила:
— Вы, вероятно, из моих бывших учеников?
— Нет, — ответил я, — мы просто ехали вместе из Ростова. Вы еще говорили студентам, что лучше Таганрога на свете города нет.
Сказав это, я вдруг ахнул, да так, с открытым ртом, и остался стоять. Дело в том, что, увидев эту женщину, я тотчас же вспомнил и другую — с желтым лицом в морщинах, забитых пудрой, и явно крашеными волосами. Так вот когда и где я впервые увидел зеленую!..
— Что с вами? — удивилась седая женщина.
— Ничего, — ответил я. — Абсолютно ничего. Только скажите мне, вы не встречали больше ту противную гражданку, которая в вагоне просила вас рассказать о всех деталях жизни Таганрога?
— Журналистку? Ну почему же она противная? Просто своеобразная… Как же, она и теперь ко мне заходит.
— Она журналистка?! — опять раскрыл я рот.
— Да журналистка. Она собирает здесь материал для книги «На родине Чехова».
— Так уж не вы ли рассказали ей о моей тетушке Наталье Сергеевне Чернобаевой?
— Вот как! Наталья Сергеевна ваша тетушка? Да, я рассказывала и о ней.
— И говорили, что тетя собирает вещи-уникумы?
— Говорила. Но ведь об этом многие знают.
— И всякие детали, вроде той, что начальницу гимназии звали Зинаидой Георгиевной?
— Поскольку ее интересовало мещанское прошлое Таганрога и поскольку я сама училась в местной гимназии, я и об этом ей рассказала.
— Но ведь она говорит, что тоже училась в местной гимназии и жила тут возле монастырского подворья, — она же сама должна все это знать!
— Кто жил возле монастырского подворья? — недоуменно посмотрела на меня женщина. — Из наших гимназисток того времени возле монастырского подворья жила, насколько я помню, Люда Калмыкова, что потом так неудачно вышла замуж за Камбурули, но она, бедняжка, давно скончалась в Ялте.
— Так, значит, эта женщина — не Люда Калмыкова?
— Я же вам оказала, что Люда умерла.
— Послушайте, я очень вас прошу, никому не рассказывайте о нашей встрече! И вообще считайте эту гражданку по-прежнему журналисткой…
— Но разве она не журналистка? — воззрилась на меня женщина.
Я оставил ее в полной растерянности.
   
Подделка или не подделка?
 
И вот мы опять на морском берегу — Геннадий, Гриша и я. Но море уже не то: волны налетают на берег, обдают нас холодными брызгами и, шиш, откатываются назад, смутно белея пеной в тяжелом темном пространстве. (Фу, до чего мне трудно пейзаж дается!)
Когда я во всех подробностях отчитался перед приятелями, Гриша сказал:
— Смелая бабочка! Вытащила из повести часы — и продает.
— Так она и воротник продаст, — предположил Геннадий.
— Какой воротник? — не понял я.
— А который «морозной пылью серебрится», бобровый, Евгения Онегина.
— Вы думаете, часы Мериме — подделка?
— Безусловно! — в один голос воскликнули Геннадий и Гриша.
— Но ведь Евгений Онегин — лицо вымышленное, а Мериме — факт. И о часах он сам написал, сам!
— Мало ли что писатель напишет, — скептически сказал Геннадий. — Если инженер пишет о реактивном самолете, то тут все выверено: наврешь — и сверзишься на землю, костей не соберешь. А поди узнай, бобровый был у Онегина воротник или каракулевый. Вот даже твой доцент не знает, были у Мериме часы или нет.
— А все-таки надо доказать, что часы — липа. Без этого как ее арестуешь? — задумчиво оказал Гриша. — Что она часы продает — это ее дело, ни под какую статью не подведешь. Что называет себя Людой — тоже ничего еще не значит. Пошутила — и только, а прописалась, может быть, и правильно. Что волосы покрасила — так если задерживать всех, которые волосы красят, в милиции им и места не хватит.
— Но как доказать, что часы — подделка? — теряя терпение, воскликнул я.
— Как? — Гриша подумал. — Поезжай-ка ты, брат, в Ростов, в библиотеку, и проверь насчет сходства подписи. Да заодно походи по часовым мастерским, по граверням, не обращался ли к ним кто с таким заказом — подпись выгравировать. А ты, Геннадий, езжай в Новочеркасск: может, она там эту операцию проделала. Я же тем временем свяжусь с кем следует в юротделе милиции и тоже похожу по мастерским, хотя мало вероятности, чтоб она рискнула на месте подделать. Ну и за твоей тетушкой понаблюдаю малость.
— Мне бы, конечно, съездить в Новочеркасск не мешало, — с ноткой сожаления сказал Геннадий, — да вот беда — завтра мой реферат обсуждается. Придется сестре поручить — она бойкая. Сегодня что у нас? Пятница? Как раз в Политехническом сейчас у них студком заседает. Позвоним — и все тут.
Мы отправились на междугородную.
Соединили нас с Новочеркасском быстро, но слышимость была отвратительная. Надрываясь, я кричал:
— Дина, это говорю я, Яша!..
— Какая каша? — будто из Антарктики доносился голос Дины.
— Да не каша, а Яша!.. Копнигора!..
— Что? Идти пора? Куда идти пора?..
Геннадий вырвал у меня трубку и заорал:
— Девушка, соедините как следует!..
Послышался какой-то звон, гул, и я совершенно ясно услышал голос Дины:
— Какой дурак разыгрывает меня!..
Я обрадованно ответил:
— Да это ж я, Яков. Ты меня слышишь?
Узнав, чего мы от нее хотим, Дина оказала:
— Если вы это всерьез, я сделаю. Звоните мне завтра в шестнадцать.
  
Подделка
 
На рассвете я отправился на мотоцикле в Ростов. В читальном зале библиотеки еще было пусто, когда я вошел туда и попросил книгу Виноградова. В книгу были вклеены десятки фотокопий писем Мериме к Соболевскому с подписями автора. В одном письме стояло Pr. Mérimée, в другом P. Mérimée, в одной подписи остроконечный accent падал на «e», в другом он небрежно склонялся к согласной «m», но в основном подписи были все одинаковы и удивительно напоминали подпись, сделанную на часах. «Подделка или не подделка?» — думая я о брегете, рассматривая подписи. И вдруг замечаю, что одно письмо аккуратненько подрезано снизу, как раз там, где по смыслу должна следовать подпись. Та-ак! Кому-то факсимиле понадобилось… Иду к библиотекарше, спрашиваю: