Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Председательствующий объявил, что приглашена Тамара Черных, оформляющаяся в состав экипажа в качестве буфетчицы.
Вошла женщина в седом парике с лиловым оттенком.
— Украсит флот? — толкая меня в бок, тихо спросил сосед.
Я присмотрелся. Ее лицо, как и парик, было раскрашено в разные цвета. Она, наверное, долго возилась с ресницами, веками, бровями, губами. И все же скрыть не удалось — ей было уже под сорок — бабий век. Наоборот, краски выдавали то, что она пыталась закрасить. Сыну пятнадцать, читал я в ее анкете. Она не побоялась явиться на комиссию в брюках с манерами заправского моряка.
Тамара бойко отвечала на вопросы председателя. По ее ответам получалось, что уйти в длительное плавание ей ничто не мешает, что для нее это дело обычное, так как приходилось даже однажды в бушующем океане перебираться с горящего судна в шлюпку и она не утонула, хотя и сорвалась в морскую пучину.
— А где ваш сын? — спросил мой сосед, член комиссии.
— В интернате.
— Сколько ему лет? — вмешался я. Его возраст я знал по анкете, но мне хотелось, чтобы она сказала об этом вслух.
— Пятнадцать.
— Давно он в интернате?
— Со второго класса. А что? — насторожилась она, — Я все время в рейсах. Мужа кет, в разводе.
— Вы бываете у сына?
Тамара задумалась на какое‑то время. Морщила лоб, припоминая.
— Бываю. А что? Случилось что‑нибудь?
— Да нет, ничего не случилось. Давно у него были?
Она растерянно смотрела на меня. Трудно сказать,
о чем она думала, но видимо никак не могла сразу вспомнить, когда последний раз была у сына.
— У него брат бывает, — нашла она выход из положения.
— Это хорошо, но сыну нужна мать. А вы его редко видите. Вас это не беспокоит?
— Я договорилась с братом. Он за ним присматривает.
Она понимала, куда направлены вопросы, но у нее не
хватало смелости признать ненормальность положения. Сын со второго класса был предоставлен самому себе. Она к нему наведывалась редко, как гостья, когда находилась на берегу. Тамара покраснела. Вся морская удаль пропала. Она боялась, что ее не пустят в плавание. В руках у нее была большая заморская модная сумка, которую
она то открывала, то закрывала, то перебирала пальцами цепочку колец, украшавших сумку.
— Разве вы не можете найти работу на берегу, чтобы 'быть вместе с сыном?
Этот вопрос застал ее врасплох. Члены комиссии ждали объяснение, но похоже было на то, что она не знала как ответить.
— Что вас тянет в море? Женщине, наверное, нелегко одной среди мужчин на судне? — подсказывали ей.
— Я привыкла. Это не ваша забота, — сверкнула она глазами в мою сторону. — Сын уже большой парень, что я ему. Поднакоплю денег, куплю ему автомашину. Так что сына я не собираюсь забывать. Регулярно посылаю ему деньги, одеваю, обуваю.
— Вы можете потерять сына. У него нет отца и нет вас. Подумайте, прежде чем уйти на целый год.
— Я подумала, — сразу ответила Тамара. — За сыном посмотрит брат. Я с ним договорилась.
Я сидел и думал, что же у нее осталось материнского? Она все растеряла в море, в чужих портах, гостиницах, за стойкой своего буфета, в погоне за длинным рублем, за той жизнью, к которой она привыкла за годы работы в море на танкерах. Уважаемые кадровики сидели за столом и серьезно рассуждали о том, что ее надо пустить в море. Иначе для них проблема — найти буфетчицу на судно. Проблема сына, куда более важная, не вызывала беспокойства. Она не ощущалась ими. Все это было никак не осязаемо. А вот отсутствие буфетчицы, это уже ощутимо. За это спросят.
— Смелая морячка, свое дело знает, сын пристроен, — приводил доводы начальник отдела кадров. — В конце концов, сын, это ее личное дело и формально из‑за этого отказать ей нельзя.
— Не согласен. Это наше дело, — не выдержал я и сказал довольно резко. На меня все посмотрели, притихли.
— Есть, есть вопрос, — констатировал мой сосед. — Формально, конечно, ей мы не можем отказать. У нее все в ажуре. Но повторяю, вопрос есть. На прошлой комиссии мы отказали буфетчице Меликсетян, а сегодня она стоит у нас под дверью и просит принять ее. Предлагаю включитТамару Черных в состав экипажа, — неожиданно, вопреки своим собственным рассуждениям, закончил он. Председатель комиссии, спросив мнение других, объ
 
явил, что Черных надо побыть на берегу, позаботиться о сыне. Возражений не последовало. Тамара, сверкнув глазами, хлопнула дверью.
— Долго мы задержались на этом деле. У нас много еще не рассмотренных дел. Давайте вначале отпустим всех приглашенных на комиссию, а потом рассмотрим все остальные дела, — предложил председатель.
Предложение было принято.
— Приглашайте Меликсетян.
Секретарь комиссии объявил, что дело Меликсетян уже рассматривалось и ей отказали. Она работает в магазине продавцом. До этого неоднократно выходила на судах буфетчицей.
— Я на прошлой комиссии не был, — сказал председатель, секретарь крайкома партии. — Пригласите. Пусть заходит.
Секретарь пригласил, указав ей на стул у стола. На лице ее было написано полное безразличие не только к комиссии, но и, казалось, ко всему живому на свете.
У нее был муж — директор ресторана, двое детей — школьники: в третьем и пятом классе. Была легковая машина и хорошая квартира. Просилась она буфетчицей на судно в состав смешанного экипажа. Я считал, что ей совершенно правильно отказали на прошлой комиссии. У нее семья. Двое школьников, и нет нужды на год уходить в плавание. Все тогда сошлись на том, что надо заниматься воспитанием и уходом за детьми.
Меликсетян сидела и ждала. Похоже было на то, что ее кто‑то пригласил на комиссию, чтобы она своим невозмутимым видом оказала давление на всех. Она ждала ответа. Я насторожился. Председатель комиссии посматривал на меня. Он знал, что я буду возражать. Видимо, меня выдавало мое хмурое лицо. Я еще не оправился от разбора дела Черных.
— Так, что у вас? — спросил председатель, листая выездное дело. По его голосу чувствовалось, что он нервничает.
— Хочу в море, — небрежно проронила Меликсетян.
Она не просила комиссию, ничего ей не объясняла.
Она чувствовала себя уверенно. Думала о чем‑то другом.
— Вопросы есть? — спросил председатель.
— Зачем вы хотите в море? — задал я вопрос.
— Ну, ясно зачем… — кто‑то из членов комиссии по
спешил ей на помощь. На ее лице мелькнула довольная улыбка.
— Подзаработать хочет, — шептал мне на ухо мой сосед.
— А как же дети?
Сосед пожал плечами, гадал, как ему поступить.
■ — Вы обождите там, — обратился председатель к Ме- ликсетян, показав ей на дверь.
Она поднялась лениво и вышла из кабинета, не проявляя никакого беспокойства за исход решения вопроса. Наступило молчание. Никто не решался что‑то сказать. Председатель смотрел на меня.
— На прошлой комиссии мы совершенно правильно приняли решение об отказе ей в работе на судне буфетчицей, потому что она работает, у нее двое детей и нет никакой надобности на целый год бросать семью и уходить в плавание. Кроме этого, — настаивал я, — она же недавно вернулась из рейса. Есть другие.
Думаю, что этого достаточно. Правда, мои доводы ни в каких инструкциях не предусмотрены, но в данном случае, они не против Меликсетян, а в защиту ее.
Когда я кончил, мне показалось, что никто не осмелится взять под сомнение то, что я сказал.
— Позвольте мне, — попросил слово член комиссии Швыдкий.
— Я поддерживаю, — заявил он без всяких объяснений, — предложение о недопущении ее в рейс в составе комплектуемого смешанного советско–иракского экипажа.
— Правильно! Надо заниматься детьми, — послышался еще чей‑то голос.
 
— На прошлой комиссии я не был, — начал тихим голосом председатель, — но считаю, что семейные дела — это дело не наше, а семьи. Пусть они сами между собой договариваются. Она же не первый день замужем. Дела семейные не могут в данном случае служить препятствием для выхода в рейс.
— Я тоже так считаю, — сразу же послышался голос представителя профсоюза. — Местком этот вопрос рассмотрел.