Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— И вы, посулив ему адские муки, сразу ушли?
— Ушел.
— Разглядев, однако, пастушью парочку на часах?
Флягин криво усмехнулся.
— Вы воображаете, будто я влез в окно, всыпал сопернику яду в стаканчик, заставил написать записку и выпить? Так вот, где-то в середине диалога послышались шипение и гул, Макс вздрогнул и обернулся, воскликнув: «Пиковая дама!» А я заглянул в окно: раздался бой часов, три удара. И жизнь его кончилась.
— Нина, — обратилась вдруг Дарья Федоровна к актрисе, — тебе Макс дарил драгоценности?
— Да что ты! У меня, можно сказать, их вообще нет, ну, цепочка, перстень… серьги — это Володины.
— Я, я дарил, сообразуясь со своими средствами. Назвать эти пустяки драгоценностями — дать простор игре воображения.
— Макс отдал те серьги, что ты здесь забыла?
— Отдал. В спальне, когда мы ходили за гитарой.
— Кстати, о серьгах, — заметила Загорайская вскользь. — Александр Иванович принес их вместе с ядом. Помните, Дарья Федоровна? Подарок на день рождения?
— Я все помню. — Она в упор поглядела на заведующую сектором. — Марина Павловна, а почему ваша докладная директору так никогда и не была написана?
— Потому что в ней отпала надобность, — угрюмо ответила Загорайская.
— Это почему же?
— Максим Максимович скончался.
— И какая здесь связь?
— Я писала на него характеристику.
— Зачем?
— Его собирались назначить секретарем ученого совета.
— Вместо вас, Виктор Андреевич?
— Совершенно верно, — Загорайский отхлебнул наливки. — Дело сугубо конфиденциальное, поскольку у руководителей института не сложилось единого мнения по данному вопросу и не хотели, так сказать, возбуждать коллектив. Вообще все должно было решиться в понедельник. Муж вам ничего не говорил?
— Нет. Я поинтересовалась по приезде, как дела в нашем заведении, он отшутился: «Там из-за меня полыхают страсти, а я отстранился и ухожу в отпуск». Я спросила, уж не собираются ли его увольнять, он сказал: «Кажется, наоборот».
— В понедельник откроется тайна, — пробормотал членкор. — Может, об этом он намекал Нине по телефону?
— Вполне вероятно. Он был в курсе. Директор с ним беседовал, а также я. Я был рад свалить с себя тяжкое бремя.
— Все сходится! — закричал Лукашка. — Он сказал по телефону, что взвалил на себя непосильное бремя, так ведь? Не любовная тайна, а служебная. Вы-то хоть это бремя свалили?
— Не на кого. Максима Максимовича я действительно уважал…
— Вы его ненавидели, — холодно возразила Дарья Федоровна. — И завидовали во всем, — она подчеркнула последнее слово. — Вы меня понимаете?
— Я не…
— Вы частенько повторяли, что Максу слишком везет.
— И на этом основании вы смеете утверждать…
— Не только на этом. Вы недооцениваете силу коллектива, Виктор Андреевич. Ходили слухи, что кое-кто вовремя умер, а секретарша Валечка донесла мне про ваше заявление директору: «Он влезет в это кресло только через мой труп». К сожалению, я узнала об этом слишком поздно, иначе вам пришлось бы повертеться перед следователем.
— Подобные намеки… — Загорайский побагровел и встал. — Марина, пошли отсюда!
— Никуда я не пойду, — черные глазки сверкнули злобно. — И тебе не советую.
— Грехи наши тяжкие, — вздохнул Лукашка. — Успокойтесь, Витюша, сядьте, успокойтесь. Неприглядная, конечно, картинка, но ведь не из-за этого Макс отравился, дураку понятно.
— Это абсурд! — закричал Загорайский, падая на венский стул. — Да, признаю, я считал, что ему везет не по заслугам. Но действительно, не из-за меня же он покончил с собой — неужели вы не понимаете? Казалось бы, должно быть наоборот. Перед ним, а не передо мной открывалась блестящая карьера, с выходом, может быть, в международные сферы… Он, а не я выходил победителем. Я мучился над этой загадкой весь год — и сегодня узнаю… — Загорайский захохотал нервно. — Ведь я оказался прав: не по заслугам! Беспечный и беспутный человек. Проклясть все и всех и собственную жизнь из-за какой-то шлюхи!
— Вы имеете в виду свою жену? — с улыбкой уточнила актриса, невинный маленький паж. — Любопытно было бы почитать ту самую характеристику на Макса… Она не сохранилась?
 
— Она сохранилась, — глухо ответила Загорайская. — А под шлюхой подразумевается…
— Никто не подразумевается, — сухо перебил ученый секретарь — на одно мгновение приоткрылся темный подвальчик подсознания и тут же закрылся намертво; перед ними сидел корректный чиновник. — Я увлекся, забылся и от всего сердца прошу прощения — инцидент исчерпан. А что касается характеристики, все они на один лад. Зачем ты ее хранишь?
Жена не ответила, членкор заговорил задумчиво:
— Я уже старик, и все моложе сорока кажутся мне юношами. Дашенька, сколько лет было вашему мужу?
— Тридцать пять.
— Молод. Для такого назначения и в таком институте молод. Надо думать, он был действительно талантливым человеком. Или у него была протекция?
— Как ни странно, не было, — ответил Загорайский. — Вот уже год, как я…
— Как вы разыгрываете весьма пошлый вариант «Моцарта и Сальери».
— Во всяком случае, — Загорайский усмехнулся, — яду я ему не подсыпал.
— Так ведь никто не подсыпал? — задал Лукашка риторический вопрос и прищурился, словно подмигивая. — Записка ведь настоящая? Он сам писал?
— Записку написал он, — сказала Дарья Федоровна. — И все же не исключено, что среди нас находится убийца моего мужа.
9
Гости переглянулись, украдкой, с соболезнующим видом поглядывая на вдову.
— Вы хотите сказать, что я этого Моцарта… — начал Загорайский угрожающе, но старший Волков перебил с ласковой укоризной:
— Дашенька, вам надо встряхнуться и осознать, что жизнь все-таки прекрасна. Съездить, например, на курорт…
— В Пицунду?
— Ну зачем вы так. Маниакальные идеи…
— А может, мне закурить сигарку и поплыть на «Пьяном корабле», а, Лукаша?
Лукашка вздохнул и опустил голову.
— Ну что ж, — пробурчал он, — Рембо у тебя есть.
— Правильно. Рембо есть. А вот Брюсова нет. Роман «Огненный ангел». Или есть? Как ты думаешь?
— Засекла все-таки. Ну женщина! Я всегда тобой восхищался.
— Дарья Федоровна, — вмешался членкор, — объясните нам, непосвященным…
— Охотно. На прошлом дне рождения Лукашка пожаловался, что Макс не захотел сменять своих «Аполлонов» на «Огненного ангела». Не захотел, Лукаша?
— Увы.
— Так каким же образом этот «Ангел» оказался в столе у Макса?
— Промашка вышла. Я тебе, Дарья, хотел все объяснить, помнишь, звонил осенью? А ты сказала, что видеть никого из нас не хочешь.
— Помню. Вы мне все звонили. Я бы тебя выслушала, если б ты не начал с дурацкого предложения руки и сердца.
— Ишь Лукаша наш какой прыткий! — изумился старший Волков.
— Не прытче других! — огрызнулся Лукашка, желтые глазки блеснули фанатичным огоньком. — Подумал: какая женщина пропадает.
— И библиотека, правда? Лукьян Васильевич мечтал объединить наши библиотеки. Так объяснись насчет Брюсова.
— Господа, вы должны меня понять. Во-первых, этих самых четырех «Аполлонов» мне как раз не хватало для комплекта. Во-вторых, я был выпимши. Теперь судите меня: я провернул обмен самостоятельно.
— Когда переносил мышьяк в кабинет?
— Именно тогда. «Ангел» у меня в портфеле обретался, в прихожей. Я его прихватил, а также яд. Ну, открыл верхний ящик стола — туда при мне Максимушка бедный «Аполлонов» спрятал, — папку с журналами вынул, а «Ангела» подложил. Все законно. Я же не украл?
— Ладно, ты не вор. Так почему бы не рассказать обо всем этом следователю?
— Э, нет. В уголовщину я не впутываюсь никогда — это мой принцип.
 
— Разве самоубийство — уголовщина?
— Я ничего не знаю. Но когда я увидел труп, моим первым порывом было переиграть, разменяться обратно. Не сумел, народу тут толклось.
— Но теперь-то, надеюсь, ты обменом доволен?
— Да как тебе сказать…