Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
В полночь группа ушла в сторону немецких окопов.
Лазаренко с майором ждали их на переднем крае, готовые прикрыть, прийти на помощь.
Но помощь не понадобилась. Под утро санинструктор с напарником вышли к линии обороны. Они тащили связанного, с кляпом во рту немецкого ефрейтора.
После допроса ефрейтора майор обнял Лазаренко.
— Спасибо, комбат. Выручил.
И уже на пороге обернулся, показал на грудь.
— Крути дырочку для ордена…
Лазаренко отмахнулся, откровенно говоря, не поверив обещаниям майора.
Проводив разведчика, комбат возвратился к своим обычным делам. Фронтовая жизнь продолжалась. Заканчивался 1942 год.
А в начале 1943-го к комбату прибежал посыльный: прибыть в штаб дивизии к командиру. С собой взять того самого санинструктора и его помощника. Всем троим комдив вручил награды. Санинструктору — орден Ленина, помощнику — орден Красного Знамени, а комбату Лазаренко — орден Красной Звезды.
Видать, ценный оказался «язык».
Тот рейд доморощенных разведчиков из седьмой роты имел для комбата далеко идущие последствия. Нежданно-негаданно пришел приказ: назначить старшего лейтенанта Лазаренко Александра Ивановича начальником разведки 186-й стрелковой дивизии.
А исполнился Александру Ивановичу всего двадцать один год.
С тех пор вся его жизнь будет связана с разведкой — не только с войсковой, но и стратегической, не только с Главным разведывательным управлением, но и с Первым Главным управлением КГБ.
Но это будет потом, через годы, десятилетия. А сейчас он возглавил разведку родной дивизии, в составе которой в сентябре 1941 года принял первый бой, командуя взводом.
Праздничный «салют»
Что и говорить, начальник разведки дивизии — должность серьезная. Опыта подобной работы у молодого офицера не было. Фронтовой опыт был. Начинал в 1941-м взводным, дорос до комбата, знавал и победы, и жестокие поражения, но разведка — дело специфическое, тут просто военных, боевых знаний маловато.
Видимо, понимал это не только Лазаренко. Летом 1943 года дивизия вошла в состав 25-го стрелкового корпуса и приняла участие в битве под Курском. В ходе страшных боев на огненной дуге от их соединения в 17 тысяч человек осталось 144 офицера и бойца. Среди них — Александр Лазаренко. Вскоре он был направлен на разведкурсы в Москву.
В столице оказался впервые. Москва поразила его размахом проспектов, огромными, красивыми зданиями, мирной жизнью.
Ничего подобного за свои 21 год Александр не видел. Он родился в маленьком селе Александровка, в десятке верст от города Спасск, что в Приморском крае. Городок мало кто знал, но его прославила песня. Помните: «Боевые ночи Спасска, волочаевские дни…»
После окончания Спасского педагогического училища Александр преподавал географию в школе. Часто после уроков подолгу смотрел на карту. Москва казалась далекой, недосягаемой. Но произошло чудо, теперь он учился в столице.
Учиться было интересно. Совсем недавно ему приходилось на практике организовывать ведение разведки в полку, в дивизии, теперь же опытные преподаватели рассказывали, как это надо делать по всем правилам военной науки.
А способы добывания разведданных и их анализ — это труднейший этап деятельности разведчика, и, осваивая его, пришлось попотеть основательно.
Полюбил Александр и занятия по изучению иностранных армий — состав, боевые порядки, форма одежды, знаки различия.
Много работали слушатели с топографическими картами.
Несмотря на интенсивный курс обучения, у офицера оставалось время, чтобы отдохнуть, посмотреть Москву.
Учился Лазаренко на отлично, был подтянут, дисциплинирован. Понимал, иначе нельзя: там, на фронте, гибнут его товарищи, чтобы он мог хорошо учиться, осваивать в полной мере военную науку.
Однако, как говорят, и на старуху бывает проруха.
…Наши войска освободили Белгород. По этому случаю в Москве по приказу Сталина был организован первый салют.
Слушатели разведывательных курсов тоже отметили праздник. По-своему, конечно. Распили канистру спирта, привезенного кем-то с фронта, а когда начался салют, выбежали на улицу и с криками «ура» стали салютовать из личного оружия в московское небо.
Краснознаменные курсы находились тогда на Красной Пресне, как раз по соседству с зоопарком, и жертвой «салюта» разведчиков стала какая-то птица. Директор зоопарка позвонил начальнику курсов и пожаловался на самоуправство офицеров.
Генерал приказал построиться слушателям на плацу, обошел строй и строго спросил: кто открыл вчера стрельбу? Ответом было молчание.
Тогда начальник курсов изменил тактику. Теперь он останавливался у каждого офицера и вновь задавал свой вопрос. Отрицательно ответили первый, второй, третий офицер. Следующим стоял Лазаренко.
— Стреляли, товарищ капитан?
— Так точно, товарищ генерал, стрелял, — неожиданно для всех ответил Александр.
— Десять суток ареста!
И начальник продолжил свой путь вдоль строя. Однако, кроме Лазаренко, в содеянном больше никто не признался.
После построения генерал вызвал Лазаренко в кабинет.
— Товарищ капитан, гильзы от оружия найдены разные. Значит, стреляли многие. Кто, конкретно?
— Я стрелял, товарищ генерал, кто еще, не знаю.
Начальник внимательно посмотрел на офицера:
— Хорошо. Идите, Лазаренко.
Вскоре Александру сообщили, что генерал отменил свое взыскание и ему не грозит гауптвахта.
…Три месяца обучения на разведкурсах пролетели быстро. После выпуска предстояло вернуться на фронт. Куда? Это не имело значения. Он хотел просто возвратиться в войска и продолжать бить фашистов.
Перед распределением Лазаренко вызвал начальник курсов. Ему нравился этот капитан. После «салютной» разборки он внимательно следил за ним, присматривался, и вот теперь принял решение.
— Капитан Лазаренко, будете учиться в Высшей разведшколе Генштаба.
— Но, товарищ генерал… Я только что закончил обучение, хочу на фронт.
Начальник курсов грустно улыбнулся и как-то мягко по-отечески сказал:
— Хватит на твою жизнь фронтов, навоюешься, горько будет. А сейчас иди, учись, пока есть такая возможность. Ты нужен разведке.
Капитан Лазаренко вновь сел «за парту». Только теперь это были не трехмесячные курсы, а трехгодичное обучение в элитном учебном заведении Красной армии.
В июне 1945 года он принял участие в Параде Победы. После окончания Высшей разведшколы его отправили в Аргентину, помощником военного атташе.
Помощник военного атташе
Столица Аргентины встретила военного разведчика Александра Лазаренко далеко не с распростертыми объятиями. Советские офицеры аппарата военного атташе находились под неусыпным, жестким контролем местной контрразведки.
У правительства, возглавляемого Перроном, у министра национальной обороны генерала Умберто Coca Молино было достаточно прохладное отношение к Советскому Союзу. Достаточно сказать, что ни на одном крупном приеме, организованном советским посольством, не были замечены ни военный министр, ни министр морского флота, ни министр ВВС. Они не присылали даже своих заместителей. Приезжали, как правило, лишь мелкие клерки.
Военный атташе Советского Союза в письме в Центр признавался: «Лично со своей стороны я делал несколько попыток приблизиться к военному министру, начальнику Генштаба и министру ВВС, но успеха не имел».
Это была своего рода блокада аргентинских контрразведывательных органов.
Один из руководителей резидентуры военной разведки СССР в ту пору сообщал в Москву: «Общая обстановка в Аргентине и, в частности, в Буэнос-Айресе сложилась пока крайне неблагоприятно для нашей агентурной работы.
Аргентинская военная контрразведка находится при Генеральном штабе и контролирует, главным образом, нашу официальную деятельность, всячески стремится не допускать нашего проникновения в военную среду, как в Генштаб, так и в военное министерство, в гарнизоны.