Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Вот несколько сломанных веток. Смолин осмотрел их. Нет, за два дня они не могли так засохнуть. Значит, ветки сломаны раньше.
А тут разворочен покров прошлогодних листьев. Неужели здесь прошли? Непохоже вроде… Даже пригнувшись не пройти… А может, они проползли?
Александр лег и ужом пополз через кустарник. За ним поползла и овчарка. Через несколько минут Смолин был уже на склоне оврага. Снизу ударило прохладой и затхлостью.
Сзади раздался треск сучьев и приглушенный говор. То пробивались сквозь заросли остальные пограничники.
С каждым шагом становилось все прохладней и сумрачней, а когда Смолин спустился на дно оврага, где лениво струился небольшой ручеек, там было почти темно. «А ведь здесь следы могли остаться», — подумал Смолин и скомандовал:
— Грозный, ищи!
И без того возбужденная овчарка, опустив голову, метнулась вдоль ручейка. Вдруг Александр увидел две глубокие вмятины на илистом берегу ручейка. Следы сапог! Чуть дальше на траве заметил комок засохшей грязи.
Работа по следу — родная стихия Смолина. Теперь уже ничего его не интересовало — только следы и поведение овчарки. И он поторапливал;
— Вперед, Грозный, вперед!
Овчарка вдруг закрутилась у старой сосны, а затем передними лапами стала разгребать землю.
— Сидеть, Грозный! — приказал Смолин.
Овчарка нехотя уселась возле дерева. Пока подошли пограничники, Александр успел хорошо осмотреть это место.
— Что остановились, старшина? — спросил полковник издали.
— Кажись, не зря сюда пришли, товарищ полковник, — ответил Смолин. — Видать, торопились и не успели хорошенько замаскировать тайник. Вот здесь надо копнуть.
Два пограничника саперными лопатами мигом разрыли землю. В неглубокой яме лежало два наполненных вещевых мешка, прикрытых плащ-палаткой.
— Надо еще поискать, — распорядился полковник, — может, еще что найдем.
И снова Грозный запетлял по кустарнику. Александр дал овчарке полную волю, уверенный, что она ведет верно. Тем более, что сразу за оврагом Грозный взял направление к железной дороге, к тому месту, где была настигнута вся группа. Только бы не проскочить мимо другого тайника.
Грозный привел к зарослям шиповника и заметался. Вслед за собакой Смолин пополз через заросли.
— Товарищ полковник, — вскоре раздался его голос, — нашел!
— Подождите, старшина, пусть сапер посмотрит сначала, — ответил полковник, и вмиг молодой солдат очутился рядом со Смолиным.
Александр вылез из кустарника с оцарапанным лицом. В руках он держал увесистый сверток, туго перевязанный куском медной проволоки.
— Вот здесь, наверное, то самое, что нам надо, — довольная улыбка скользнула по лицу полковника, и он приказал: —Теперь до конечной точки, старшина.
Через час, когда все собрались на опушке леса, откуда хорошо видна насыпь железной дороги, операция закончилась. На этом самом месте два дня тому назад и был захвачен тот самый уцелевший лазутчик, который сейчас сидит в тени под охраной двух пограничников.
Выложили на траву содержимое вещмешков. Радиостанция и батареи к ней. Много батарей. Видимо, долго собирались на ней работать.
Подвели лазутчика.
— Ваше? — коротко спросил полковник.
— Это еще надо доказать, — вызывающе бросил тот.
— Докажем. Только я хотел предупредить: чистосердечные показания… Сами понимаете.
— Ничего я не хочу понимать, не мое это.
— Что ж, посмотрим еще один сверточек, — полковник кивнул солдатам.
Нарушитель враз обмяк, плечи опустились и губы затряслись.
На подстилку с солдатской аккуратностью ровненько легли несколько пухлых пачек советских денег, какой-то блокнот, несколько паспортов и других документов.
Полковник взял в руки один паспорт, раскрыл на первой странице, а потом, прищурившись, посмотрел на лазутчика.
— Ну вот все и доказано. Здесь ваша фотография.
Прошло немало времени после этой необычной для Смолина операции. Александр, как и прежде, был далеко от пограничного отряда, переезжал с одной заставы на другую, хлопот у него хватало. На границу прибывали инструкторы служебных собак, и с каждым надо было позаниматься, помочь освоить участок границы, занять свое место в боевом строю заставы. Там и застал его приказ: немедленно прибыть в Москву. Оперативный дежурный, передавший это распоряжение, предупредил: нигде не задерживаться, явиться к начальнику политотдела.
Александр впервые ехал в столицу. Собственно, в Москве он уже бывал, но все проездом. Много ли увидишь, переезжая с вокзала на вокзал. А тут целых пять дней в его распоряжении! И он строил планы, куда пойдет, что посмотрит.
Смолина встретил на Киевском вокзале молодой капитан, комсомольский работник политуправления погранвойск. Усаживая Александра в «Волгу», он спросил:
— Что вы хотите посмотреть в Москве, Александр Николаевич?
— О, я многое хотел бы посмотреть, товарищ капитан, — ответил Смолин. — И прежде всего — памятник Дзержинскому.
В сплошном потоке машин «Волга» мчалась по широким столичным улицам. И вот перед взором старшины во весь огромный рост встала фигура в распахнутой шинели. Смолин вышел из машины.
Он медленно шел к памятнику и, казалось, ничего не замечал вокруг, кроме этой величественной фигуры.
Они вместе с капитаном постояли еще несколько минут перед памятником, а когда собрались уходить, Смолин тихо произнес:
— А ведь мы тоже его ученики, Дзержинского, первого славного чекиста…
— И неплохие ученики, — ответил капитан.
Через пять дней Александр уезжал из Москвы. На груди у него блестела новенькая медаль «За отличие в охране государственной границы СССР» — первая послевоенная награда.
АЛЕКСАНДР ФЕДРИЦКИЙ
КОНЕЦ «ДАЛЕКОГО»
Утреннее солнце золотило верхушки сосен, когда невдалеке от бункера вспороли тишину автоматные очереди, а затем прогремел взрыв гранаты. Медленно закружились в воздухе срезанные пулями листья, и за кустами мелькнула фигура, убегающая в зеленый лесной полумрак. Беглец еще не знал, что вся местность была взята в надежное кольцо и что оно неумолимо сжималось…
А когда угасла последняя надежда на спасение и вплотную приблизилось горячее дыхание погони, с болота донеслось:
— Не стреляйте! Передайте начальству: я — «Далекий!»
Подбежав ближе, чекисты увидели лежавшего в болоте человека. Слишком уж хорошо, до мельчайших подробностей знали они его приметы, чтобы ошибиться. Да, это был «Далекий». Он же «Тома», «Юрий», «Богослов». Оч же Степан Янишевский, один из бандеровских главарей, известный особо изощренной жестокостью.
Так была поставлена точка в сложной и опасной операции. Впереди еще ждало не менее сложное и кропотливое расследование злодеяний «Далекого», с тем чтобы предъявить ему полный счет за все, что свершил он на своем предательском пути. Но главное все-таки было позади. И Корней, высокий, могучего телосложения боец, вытащив Янишевского из болота, устало вытер потное лицо.
— Все. Конец.
И улыбнулся. Так улыбаются люди после нелегкой, но как следует, на совесть выполненной работы.
А началась она 27 мая 1947 года, когда в нескольких километрах от Пустомытовского леса остановилась машина. Была ясная, тихая весенняя ночь. Люди, которые вышли из машины, не потревожили ее. Быстро, без суеты разобрали снаряжение и растаяли в зеленых сумерках, посеребренных лунным светом.
Семь человек ступали след в след, легко и неслышно. Младший лейтенант Владимир Ильяш еще раз мысленно отметил отличную выучку своих бойцов. На миг задержался взглядом на невысокой, подтянутой фигуре Виктора Коханюка, шагавшего впереди. Немного людей ведало, сколько отчаянно смелых дел было на счету этого совсем еще молодого парня. Деликатный, нередко смущающийся в разговоре с товарищами, он неузнаваемо менялся при виде пепелищ и тел замученных — всего, что оставляли за собой оуновцы. Острым блеском вспыхивали юношеские глаза, когда читал записку, приколотую бандитами к вербе возле убитой женщины и двух ее детей: «Хотела колхоза — имеешь!»