Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
В один из летних дней полковник Коломиец получил такое письмо:
«Дорогой Василий Дмитриевич!
С чувством большой радости сообщаем Вам, что Указом Президиума Верховного Совета СССР за достижения в хозяйственном и культурном строительстве Тернопольская область награждена орденом Ленина.
Высокую оценку, которой партия и правительство отметили нашу область, мы относим и к Вам, отдавшему в свое время много сил и знаний экономическому и культурному развитию Тернополыцины.
От всей души благодарим Вас за Ваш неоценимый вклад в достижения тернопольчан, искренне желаем Вам крепкого здоровья, новых успехов в плодотворном труде на благо нашей любимой Родины, большого личного счастья».
Вглядываясь в светлые глаза Василия Дмитриевича, слушая его, мы думаем о том, что он по праву заслужил такую оценку. Его жизнь и ратный труд — замечательный пример для многих.
ВАЛЕНТИНА КОЛОМИЕЦ
НА ЛИНИИ ОГНЯ
Погода была премерзкая — моросящий нудный дождик проникал, казалось, до самого тела, до самых костей. Не спасала ни плащ-накидка, ни высокие сапоги. Подполковник Новожилов, сидя в машине, думал о том, что встретиться они могли бы и в другую погоду, и в другое время, и в другом месте. Сегодня он устал, ехать к Петру Савельевичу ему не очень хотелось. Но поскольку условились, надо ехать.
Петр Савельевич, старый приятель Новожилова, был рад встрече и даже приготовил угощение: на столе стояли два стакана в подстаканниках, маленький чайник для заварки, масло, голландский сыр и еще какие-то пакетики, а в углу на подставке запевал свою тоненькую песню электрический чайник.
— Ну, это еще ничего, — одобрил такой натюрморт Новожилов. — И притом я крепкий люблю…
— Знаю, не в первый раз, — улыбнулся Петр Савельевич. — Раздевайся, Василий Матвеевич. Чай готов.
За чаем Новожилов объяснил, для чего он тащился сюда, в такую даль, по дождю.
— Нам стало известно, — начал он, — что у вас в исправительно-трудовом учреждении есть два парня — Степан Р. и Григорий П. Оба — уголовники. Один попал сюда за пьянку и хулиганство, другой — за кражу. Оба скоро выходят отсюда. Поумнели они и исправились ли — об этом, Петр Савельевич, тебе судить, но срок кончается. Нам также стало известно, что эти парни слишком близки с неким Слинько, у которого темное прошлое. Что ты можешь об этом сказать?
— Я вижу, что ты не хуже нас знаешь, что делается в нашей хате, — улыбнулся Петр Савельевич. — Действительно, есть такой Слинько. Попал сюда за хищение колхозного имущества. Бывший кулак, бандеровец, в свое время прощенный Советской властью, но глубоко затаивший ненависть к ней. Вот эта дружба Слинько с парнями уж больно подозрительна. Ребята постоянно вертятся вокруг него и беспрекословно ему подчиняются. А Слинько — скрытый враг, в этом я более чем уверен. И кто знает, на что он может толкнуть таких вот, как эти… — и Петр Савельевич выжидательно посмотрел на друга.
— Нда… кто знает… — задумчиво произнес Новожилов.
Сроки выхода обоих парней, фамилии, постоянное место жительства, последнее место работы — все эти и другие данные Новожилов записал в блокнот.
— Ну что ж, давай вместе поинтересуемся уголовниками. Врагам нашим не на кого опереться, не у кого искать поддержки, вот они и ищут свихнувшихся. Я уже встречался с подобными случаями… — и подал руку другу, прощаясь.
Вот уж Нина постаралась! Не стол, а иллюстрация к книге «О вкусной и здоровой пище». Поблескивает жиром селедка с зеленой веточкой петрушки во рту; коронное Нинино блюдо — фаршированная щука роскошно разлеглась на длинной тарелке посредине стола; ветчина, сыр, шпроты — ну, этим гостей теперь не удивишь. А это что? Грибы — не грибы… А, ясно, подделка! Это фаршированные яйца… А из кухни доносятся такие запахи, что проголодавшийся глава семьи, стоя на пороге комнаты еще в пальто и ботинках, глотает обильно набежавшую слюну.
— О, пришел, наконец, виновник! — слышит он веселый голос жены за спиной. — Во-первых, посторонись, — Нина с тарелками салата в обеих руках ловко проскользнула в комнату, — а во-вторых, разденься. Голоден? Ничего, подождешь, сейчас все придут…
Торжество устраивалось по поводу награждения Василия Матвеевича медалью «За боевые заслуги».
Раздевшись, Василий Матвеевич полностью поступил в распоряжение жены. Приказы «начальства» выполнял быстро и расторопно, за что и получил «поощрение»— пару вкусных бутербродов.
— Чтоб не похудел, покуда гости придут, — весело объяснила Нина.
Потом всей семьей (кроме самого главы) спорили, какой галстук должен надеть папа и надо ли ему быть «при параде», то есть прикрепить ордена и медали. Решили, что не надо, нескромно.
Правда, потом, когда пришли гости, когда выпили по первой рюмке и разговорились, кто-то из друзей потребовал:
— Ну-ка, товарищ подполковник, похвастайся всеми наградами. Знаем, что есть у тебя…
И он надел их. И сразу все заметили, что…
— Папа! А ведь тебе еще одна медаль нужна! — высказала общее мнение Галя.
— Какая?
— «За отвагу»!
— Почему? — удивился он.
— Так ведь орденов Красной Звезды — два, медалей «За боевые заслуги» — тоже две, а «За отвагу» — только одна…
— Так то ж фронтовые… — задумчиво молвил Василий Матвеевич и под веселый говор гостей вспоминал, за что получил эти награды.
…Зеленым юнцом пришел он в мае 1942 года в пехотное училище. А в феврале 1943-го их часть была уже под Москвой, потом в Елецке. 916-й артиллерийский полк, 348-я стрелковая дивизия… Боевое крещение получил на Орловско-Курской дуге. С тех пор до самой победы — на фронте. Там же в 1944 году и коммунистом стал. В двадцать лет…
А в сорок пятом… Последний месяц войны… Все уже знали, что скоро победа. Но ее, окончательную, еще надо было завоевать. Когда второго апреля командир дивизии полковник Греков отдал приказ продвигаться к Франкфурту-на-Одере, все поняли: готовится решающее наступление на Берлин. И они будут участвовать в нем.
На рассвете 16 апреля дивизия вместе с другими соединениями пошла на прорыв обороны немцев. Фашисты отчаянно сопротивлялись. Особенно, помнится, под городом Ной-Цитау. Ох, и трудно там было! Каналы везде, мосты… После трехчасового боя из мостов уцелел только один. По нему и пошел в наступление их дивизион противотанковых пушек. В одну из пушек попал вражеский снаряд. Она горит, горит и мост — единственный путь наступления. Развернуться невозможно — по обе стороны обрыв.
Тогда командир батальона майор Рашкуев и его ординарец Воронцов под огнем противника подцепили тягачом машину с пушкой и оттащили ее в сторону. Бой разгорелся с еще большей силой, и вскоре город был взят…
В начале мая их часть была уже западнее Берлина, вела бои в Бранденбургской провинции. Встречались с союзниками на Эльбе… А День Победы застал их в районе Вархау… Что тогда было! Все обнимались, поздравляли друг друга с победой, салютовали…
— Э, Вася, не время сейчас задумываться! Вот в твою честь тост провозглашают, а ты… — вернул его к действительности чей-то голос.
И он поднял рюмку. И сказал:
— Спасибо.
Звонок Петра Савельевича напомнил об их последней встрече.
— Вышел один, — сообщил он Новожилову. — А через неделю второй уходит.
— Который же первый?
— Григорий П.
— Учту.
Григорий и Степан жили неподалеку друг от друга, в соседних селах, разделенных лесом. Наблюдение за ними не доставляло особых хлопот. Новожилов в этом случае делал большую ставку на местное население.
И время от времени подполковник получал известия о «приятелях», как он окрестил Степана и Григория.
— Вчера с колхозного тока украден мешок пшеницы. По некоторым приметам, это сделал Степан Р.
— Почему не арестовали?
— На горячем не пойман, а позже доказать трудно.
Невеселые вести приходили и о Григории. Но вмешиваться Новожилов пока что не считал нужным. «Посмотрим, что будет дальше».