Невыносимый Дар (СИ)

— А что мама? — Дар мягко возвращает наш разговор в привычное русло. — Ты сказала, что не верить тебе — это не преступление. А что тогда преступление?
  
Глава 3
 
Задумчиво смотрю в пустой бокал, собираясь с мыслями, а Дар подливает еще. Кажется, мне уже лишку. Пора переходить на чай, но сначала надо дорассказать. Так получилось, что об этом я никогда и никому не говорила. Шэх знает, но он просто присутствовал в тот период моей жизни. Он видел, что происходит, видел, на кого я похожа после двух лет заточения. Ему не нужны были слова.
— Когда я попала к тому человеку… он держал меня в доме напротив того, где мы жили с мамой. Нужно было просто перейти через дорогу! И заглянуть в подвал.
— В той квартире, где на окне стояла кукла?
— Не совсем, у него под квартирой было еще несколько помещений, хорошо укрепленный, звукоизолированный бункер. Его никто так и не нашел. И я считаю, в этом есть вина моей собственной матери.
— Почему? Она что-то знала?
— Нет, не знала. Не хотела знать. Он продолжал ходить к ней, потом переехал. Я каждый день ждала своей смерти, а моя мать спала с маньяком и вышла за него замуж. Она знала, как я его боюсь. Она знала, я не раз делилась своими переживаниями. Я пропала, но она ни слова не сказала магследователям об этом. Даже потеряв меня, она защищала его и верила. До последнего. Ей нужно было просто немного усомниться в нем и предположить, что мои слова были не детской глупостью, и меня бы могли найти. Даже когда я сбежала, сильно поломалась, потому что он почти меня догнал, и пришлось прыгать с крыши. Она и тогда сказала, что я придумываю.
Если бы можно было просто продолжить жить дальше, сделав вид, будто ничего страшного не произошло, она бы это сделала. Но ее муж пускал слюни в камере, а я вернулась после двухлетнего отсутствия. Не могла ходить, плохо соображала, не верила в то, что все закончилось — это нельзя было скрыть от магследователей. И когда она поняла, что именно я сделала, чтобы спастись, она испугалась не его, а меня. Я не могу простить ей этого. Не могу простить, что тогда она проводила больше времени не у моей постели, а у его.
— Она не навещала тебя?
— Навещала. Возможно, я эгоистка. Но я не могу простить, что она навещала и его. Дар, она продолжала любить его до самой смерти. И рассчитывала, что я пойму и приму ее выбор. Не знаю, как можно? Я не поняла, не приняла и не хотела играть в немного несчастную семью, глава которой из-за трагической случайности оказался в психушке. Мне кажется, она реально ждала, что я буду на выходных возить с ней кексы тому, кто превратил два года моей жизни в ад. Когда она сказала мне, «ты-то жива и почти здорова (я тогда была в экзоскелете), а он уже заплатил и теперь нуждается в любви», я не стала спорить. Просто собрала вещи и уехала к шэху. Он оформил опекунство.
— Мать не была против?
— Была, но суд счел весомыми наши аргументы. Жить в семье, где отчим - маньяк, от которого ребенок чудом спасся, неправильно. Мама и Урод не были в разводе. Думаю, мне сочувствовали все. Вот такая грустная история. Мне нельзя пить, трезвая я бы никогда тебе ее не рассказала.
— Почему? — в голосе Дара просквозила легкая обида.
— Потому что не люблю жалость. Мне кажется, ты, как никто, должен меня понимать.
— Я тебя понимаю, — кивает парень, и убирает прядь от моего лица. Легкое касание пальцев, и теплая ладонь, к которой я прижимаюсь щекой. И все же мне необходимо было выговориться.
  Время замерло, и это к лучшему. Я не хочу даже мыслями возвращаться в прошлое, и не хочу перешагивать в следующий день — уверена, и он не принесет ничего хорошего. А здесь и сейчас я чувствую умиротворение и покой.  Ладонь Дара теплая. В моих ушах легкий шум от пузырьков шампанского, и тишину нарушает только наше дыхание в унисон. Мы словно синхронизировались, и это удивительное ощущение. Я чувствую себя особенно одинокой и несчастной, и только этот парень рядом заставляет осознавать, что я еще жива и даже относительно нормальна. Точнее, мы настолько ненормальны оба, что эта ненормальность нас роднит.
 
Теплые пальцы у меня на щеке. Повинуясь легкому давлению, поворачиваю голову и устраиваю ее на плече Дара. Щекой чувствую жесткие спицы экзоскелета, но игнорирую. Прикрываю глаза и вдыхаю едва уловимый аромат бергамота, цитруса и теплой мужской кожи. Этот запах кружит голову и делает меня слабой.
Или слабой меня делает алкоголь. Он обнажает мою душу, страхи и слабости, чувство одиночества и беззащитность. Мне кажется, что я снова в том шкафу, и моя связь с реальностью — это Дар. Моя рука все еще на его плече. Касаюсь пальцами теплой кожи в воротнике рубашки, очерчиваю контур спиц и снова скольжу по мышцам. Это движение неосознанное, но меня успокаивает. Мне нравится на ощупь его тело, и сейчас, когда границы дозволенного размыты, сложно не прикасаться к нему.
Стук сердца парня раздается фоном. Ускорение ритма даже не замечаю. Мое собственное сердце, синхронизируясь, стучит быстрее. Дар позу меняет неожиданно, и я выныриваю из состояния невесомости и некого внутреннего баланса в мир, в котором слишком много сложностей.
— У тебя бокал пуст… — тихо говорит парень, словно оправдываясь. Я послушно протягиваю бокал и наблюдаю, как его с шипением наполняет игристое.
Невольно смотрю на Дара поверх пенящейся жидкости с ярким виноградным ароматом. Сейчас глаза парня, как грозовое небо, не голубые, как обычно, а насыщенно-синие. Длинные ресницы — такие трогательные, что, кажется, совсем не подходят Дару, хоть и очень мне нравятся. Темные брови правильной формы и губы… его губы — мой фетиш. Я не могу не изучать их, и не могу не целовать. Сейчас это единственное правильное решение… или все-таки неправильное?
Пока я еще способна думать о том, что нас ждет с утра. Разочарование, отчуждение, неловкость и долгая дорога домой, которая и так пройдет с похмельной головой. Так, может быть, стоит обойтись хотя бы без угрызений совести?
Делаю глоток игристого, вкуса которого практически не чувствую. Пью исключительно для того, чтобы заглушить иррациональное желание стать ближе к Дару. А парень просто внимательно изучает меня из-под опущенных ресниц. Так и сидим неподвижно. Мое бедро касается его ребер, и я сейчас  смотрю на Дара сверху вниз. Между нами лишь бокал, которым я пытаюсь защититься от глупых желаний.
Но алкоголь еще никому не помогал сделать правильный выбор, и с каждым глотком все сильнее размываются границы между «хорошо» и «плохо». Вот уже и поцелуй с Даром не кажется чем-то запретным. Он же не первый, и сколько-то предыдущих мы пережили.
Отставляю бокал в сторону и склоняюсь к его губам, но поцеловать не успеваю, Дар мягко отстраняет меня со словами.
— Не думаю, что это хорошая идея, Каро.
Ах да… он же почти не пил. У кого-то всегда должна сохраняться трезвая голова. Сегодня — это не я.
— Почему? — не очень трезво спрашиваю я и медленно стекаю ему на колени, кажется, полностью переставая себя контролировать. Дар замирает, но не прогоняет, сдаваясь моему напору. Обрисовываю пальцем линию его напряженно сжатых губ и заглядываю в подернутые дымкой желания глаза. Красивый. Он просто невозможно красивый. Такой, что я улетаю от одного взгляда на него. По телу прокатывается волной возбуждение, зарождаясь где-то внизу живота. И глупо все валить на игристое, мне просто на физическом уровне нравится этот парень. Я понимаю, что он не для меня. Я понимаю, что между нами всегда все будет жестко и на разрыв, но мое тело, оно хочет именно Дара, даже если потом будет стыдно и больно. Дар молчит в ответ на мой вопрос, и это отлично, не хочу спорить, поэтому просто целую в уголок рта, нежно и едва касаясь, когда саму практически трясет от с трудом сдерживаемого желания. Осторожно пробую на вкус, интересно какой он у поцелуя не на адреналине? Мне сейчас хочется нежности. Интересно, мы с Даром вообще можем быть нежными, или это не про нас, и привязанность, страсть, симпатию мы можем выражать только через боль?