Сжигая запреты (СИ)

Мне так этого не хватало!
Вот зачем Даня показал когда-то, что так бывает? Зачем распечатал для меня этот космос? Зачем снова на него подсаживает?
– Раскрывай себя, – приказывает жестко. – Держи пальцами, как я просил… Держи, Маринка, и начинай считать.
Покорность – не моя добродетель. Но Шатохин, как и прежде, заставляет повиноваться практически бездумно. Направляю руку к лобку, с тягучим вздохом соскальзываю на ноющую плоть и, утопая в вязком секрете своей похоти, раздвигаю губы для его рта.
– Сто восемьдесят… Сто семьдесят девять… Сто семьдесят восемь… – бормочу задушенным шепотом с рваными паузами, которые, определенно, вмещают между собой слишком много времени и дают Дане фору.
Но мне уже плевать, сколько минут потребуется, чтобы я улетела. Знаю, что это будет феерический взрыв. Я уже кайфую! Шатохин лижет напористо. Будто стирает меня своим языком. Жадно собирает всю ту порочную влагу, что успело выдать мое тело. Скользит между моих губ и по ним варварскими кругами. Захватывает клитор. Периодически втягивает его в рот. Сосет и снова зализывает. Попутно покусывает мои пальцы. Я наблюдаю за этим, с трудом удерживая веки открытыми.
Мать вашу, меня заводит смотреть на то, как он это делает...
Особенно когда Даня замедляется и поднимает на меня свои бездонно-черные, завораживающие и безумно-магнетические глаза. В эти мгновения кажется, будто я действительно не с человеком, а с демоном похоти имею дело.
Это необъяснимо. Но, черт возьми, это абсолютно осязаемо.
И я подаюсь ближе. Толкаюсь навстречу Даниному рту, пока его язык не находит вход в мое тело. Напряженно замираю, будто существует хоть какая-то вероятность, что он подобным путем лишит меня девственности. Глупости, конечно. Умом это понимаю, но тело уже пронизывает разрядами тока, грудь хлещет восторгом, а в голове беснуется паника.
Откидываю голову назад. Прикрываю в блаженстве глаза. Прерываю счет, потому как сознание мутнеет, и связность речи теряется. Утробу продирает тягучий стон. Все силы на то, чтобы его вытолкнуть, уходят.
– Считай, – напоминает Даня.
С хрипом мотаю головой. Даже до сотни не добралась. И уже не дойду.
– Я сейчас кончу… Сейчас… Сейчас… – двигаю бедрами, помогая Даниному языку себя трахать. Подбрасывая их, зарываюсь пальцами свободной руки в длинные волосы на его макушке и с надсадным всхлипыванием замираю. Только он не останавливается, продолжает долбить мою плоть. – Мм-м… Боже… Боже… Даня… – мычу, сраженная силой всех своих ощущений.
В моем теле будто шаровые молнии носятся. Они заряжают сверхмощной энергией, располосовывают, сплавляют обратно и провоцируют массовые локальные пожары.
А потом… Данин язык выскальзывает из моего влагалища и, поднимаясь вверх, атакуют мой пульсирующий клитор. Этот крошечный бугорок тотчас детонирует, уничтожая для меня целый мир. Все исчезает, пока я взвиваюсь в воздух и разлетаюсь фейерверками.
– Ох… Е-ба, Маринка, как я хочу вставить сюда свой член… – доносится сквозь реактивный гул, который выдает мой организм. – Хочу загнать тебе на всю длину… Натянуть тебя и ебать, ебать, ебать… Ебать, Маринка…
Цепенею, когда допираю, что Даня просунул в меня палец. Хвала Богу, не на всю длину, а то мало ли… Сама не понимаю, отчего так страшно лишиться этой проклятой преграды с ним. Мне ведь нужно от нее избавиться! Но я так боюсь его реакции! В ужасе замираю, стоит лишь подумать о том, что Шатохин сделает, когда узнает, что ребенок, которого я ношу, от него.
«Плодить эти ебанутые гены! Я скорее сдохну, чем позволю этому случиться!» 
Сердце гремит, оглушая. На каждом ударе будто разрывается. Сознание остается мутным. Я пытаюсь найти решение, но ничего умного придумать не удается.
Даня сгибает палец и, будто крючком подцепляя плоть, жестко давит на заднюю стенку влагалища, чтобы таким образом растянуть и открыть для себя вход. Я напрягаюсь и замираю, но низ живота все равно сводит жгучим спазмом. Невзирая на интенсивность, это скорее приятно, чем больно. Но дело не в физических ощущениях, которые мне доводится испытывать.
 
Проблема в том, что я не знаю, доживу ли в случае сдачи до утра!
– Можно без презика, да? Ты же там по больницам, по врачам… Все дела, да? Все проверено? Все хорошо? Я, в общем, начал изучать всю эту шнягу с беременностью. Пиздец, что с вами там творят…
Что, блин? Господи! Зачем ему это?
У меня не то чтобы слов нет… Я просто пожизненно контужена сказанным! А Шатохин в этот момент еще и ухитряется двигать во мне своим гребаным пальцем.
Как мой мозг, черт возьми, должен начать работать?
– Кажется, после всех этих исследований вас, блядь, в космос отправлять можно! Но ты туда теперь только со мной, – заключает крайне самоуверенно. – Да, Марин? Скажи уже! Не молчи ты! Ма-ри-на!
Покидает мое влагалище. Но едва я успеваю испытать какое-то далекое, будто разбавленное растворителем, вовсе не радостное облегчение, как захлебываюсь новой волной паники.
Даня увлекает меня к кровати.
Притормаживаем совсем рядом с ней. Чувствуя лодыжками мягкое основание, едва сдерживаю рвущий нутро крик.
– Маринка… – сжимая ладонями мои плечи, Бог Похоти заставляет смотреть в его выжигающие душу глаза.
Судя по тому, что я раньше слышала, у всех нормальных людей бабочки порхают внизу живота. Мои же с Даней границ не знают. По всему телу разлетаются. Кажется, щекочут своими крылышками даже кору головного мозга. Увы, в психологическом плане это оказывает совсем не ту стимуляцию, которая могла бы работать мне на пользу. Я вся – от шеи до ног – покрываюсь мурашками.
Эмоции, ощущения, чувства, желания… А где, черт побери, идеи?
Содрогаюсь и замираю, в ожидании нашествия еще каких-то фантастических тварей.
– Марина… – выдыхает тем временем Шатохин. Склоняя голову, прижимается лицом к моей шее. Шумно вдыхает. – Сука, ты такая ядовитая… Дышать тобой – чистый кайф, но последствия… Ты, блядь, хуже любой радиации... Уничтожаешь все внутри!
– Ты внутри меня – тоже!
Повышаем на эмоциях голоса. По привычке сражаемся. Пока Даня не скручивает меня до писка, пока не ловит ладонями лицо, пока не стискивает пальцами подбородок, пока не припечатывается к моему рту своим ртом… И я теряю равновесие, выдержку, рассудок.
Качнувшись навстречу, инстинктивно хватаюсь за мужские плечи. Под гладкой горячей кожей бугрятся мышцы. Эта сила пугает и вместе с тем вызывает трепет.
Размыкаю под давлением губы. Жадно принимаю яростный поцелуй.
Наглое, дерзкое, бесстыдное, незнающее меры животное. Насилует мой рот, словно вечность только этого ждал, а миг спустя мы и вовсе умрем.
Насытиться? Утолить голод? Сбить похоть?
Это невозможно!
Чтобы мы ни делали, желание не спадает. Просто потому что подобными ласками мы больше и больше друг друга заряжаем.
Лишь заканчивающийся кислород вынуждает нас разорвать контакт. Рты отпускаем. В остальном так же крепко друг друга сжимаем. Судорожно глотая воздух, вместе качаемся. И стискиваем, стискиваем… Всеми возможными способами друг на друга давим. Телом, ладонями, лицами, даже срывающимся дыханием.
– Я, мать твою, хочу залить тебя спермой. Всю тебя, Чаруша, – выталкивает Даня глухим и сбивчивым, крайне эмоциональным хрипом. Столько страсти в каждом звуке, что я попросту не справляюсь с этой лавиной. Она обрушивается на меня жаром, ознобом и горящими углями. – Я хочу быть глубоко в твоем теле. Слить прямо в тебя хочу! Никогда ни с кем так не делал. А с тобой хочу. Слышишь, Марин? С тобой одной хочу! Потому что ты моя… Моя, Марин!
Это то, о чем он предупреждал? Его откровения? То, чем он собирался делиться?
Почему я ждала чего-то более важного?
Хотя, очевидно, в этом вся суть Бога Похоти. Не о моих красивых глазах и шикарных волосах он мечтает. А я и вовсе ни на чем сосредоточиться не в состоянии. Все фразы разбираю на «перемотке», с опозданием. После каждого разбора приходит одна мысль: «Какой же Даня мудак!».