Ангел-мечтатель (СИ)

Первая идея — скрыть свое присутствие так же, как он замаскировал четвероногих в белоснежной пустыне — не сработала.
Там ему нужно было всего лишь лишить шерстку зверьков какого-либо цвета, здесь — пришлось фрагментировать свое тело на множество участков, подстраивающихся под окраску окружающей пышной растительности.
Затем, когда он начинал двигаться, маскировка неизменно отставала от него.
Выбрать подходящую позицию и замереть в неподвижности тоже не помогло — зверьки, которые с самого первого раза следовали за Лилит повсюду, выдавали его присутствие недовольным ворчанием и фырканьем.
В конце концов, он просто бросил свое тело в башне и отправился на планету бесплотно. Но уже на третью ночь Лилит, закинув голову к мерцающему звездному небу, громко и отчетливо изъявила желание увидеть его.
Какое-то время он метался между двумя абсолютными невозможностями: нарушить данное ей слово и вызвать дальнейшее недовольство Творца. Метался в прямом смысле: сбежал к себе в башню, подальше от Лилит — вернулся в надежде, что она передумала — снова взвился вверх, в пустоту, окружающую планету — выбрал там из мусора, оставшегося после создания планеты, обломок поувесистее, на ходу рассчитывая самую эффектную траекторию его сгорания в атмосфере…
А потом отступать было некуда — кроме, как назад в свою башню за брошенным телом и затем вслед за своим огненным предтечей.
Увидев его перед собой, Лилит вскочила, захлопала в ладоши, рассмеялась и вдруг бросилась ему на шею.
Остановить ее он не успел от неожиданности.
И резко вперед подался только для того, чтобы она его с ног не сбила.
И задохнулся только потому, что она ему шею сдавила.
Глубокая благодарность Творцу за доклады только в письменном виде пришла позже.
Следующие две ночи его метания носили уже намного более организованный характер.
А потом крупные обломки под рукой в пустоте закончились. Да и с телом следовало поаккуратнее обращаться — объясняй потом Творцу, с какой стати оно вдруг поизносилось.
Вот тут его и осенило. Творец никогда и никому не доверял последний этап создания всех существ — от самого Первого со Вторым до обычных обитателей новых миров. Но он только оживлял уже созданные тела, вдыхал в них сознание — а Первому сейчас требовалось всего лишь запасное тело для уже имеющегося разума.
Все тела с незапамятных времен создавались по его эскизам, и с них-то и начались их жаркие споры с Творцом — в них Первый начал воплощать свою страсть к разнообразию. Творец, в конце концов, махнул на него рукой и согласился на компромисс: он идет на уступки фантазии Первого, но все плоды этой фантазии в его окружении должны быть скрыты под строго одинаковыми покровами, чтобы не отвлекаться от поставленных перед ними задач.
Сейчас, однако, бурная фантазия Первого сыграла с ним злую шутку. Чтобы не вызывать ненужных вопросов у Лилит, он должен был появиться на планете в облике, идентичном исходному — о котором он не имел ни малейшего представления. Его-то самого Творец создал собственноручно.
По своему образу и подобию, как он неоднократно подчеркивал, требуя поначалу того же и от эскизов Первого. Тот же потому и начал их усовершенствовать, что с первого взгляда на набросок своего собственного облика понял, что с изобразительным искусством у Творца не сложилось.
С тех пор прошло уже столько времени и столько вариантов этого подобия он уже создал, что у него осталось самое смутное представление о нем.
И набросок тот в башне Творца остался — в архив в обход Второго не проберешься.
И портрет свой заказать некому — вся его команда разработкой миров занимается, а их обитатели всегда лично его задачей были.
Почему ему в голову не пришло заглянуть в сознание Творца, когда он ему свое открыл? С тем, как пристально тот его тогда рассматривал, там бы наверняка нашлось его точное отражение …
… как отражение звездного неба в водоеме на его планете.
Додумал он эту мысль уже возле него. Там никого не оказалось — судя по звукам, Лилит снова отправилась к деревьям, которые он показал ей в самый первый раз. Она так и не научилась взбираться на них, но придумала, как сбивать с них плоды камнями и обломками веток, усеивающих землю у их подножья. Ее четвероногий эскорт всегда охотно принимал участие в этой — с точки зрения их игривой натуры — забаве, с энтузиазмом гоняясь за отлетающими во все стороны плодами и ветками, принося их Лилит и энергичными звуками подстегивая ее к продолжению.
 
Одним словом, Первый вполне мог рассчитывать на какое-то время никем и ничем не потревоженного одиночества. Задерживаться до возвращения Лилит он не собирался — его опытному взгляду вполне хватило бы самого беглого знакомства с самим собой. Растянувшись на берегу водоема, он склонился над ним, вытянув шею и вглядываясь на сей раз не в его глубину, а в картину, появившуюся на его поверхности.
Лицо, смотрящее на него оттуда, даже самое бурное воображение не решилось бы назвать подобием благообразного и величественного Творца. Оно все словно из углов состояло: густые брови, прямыми линиями сходящиеся к переносице, острые скулы, как будто взлетающие к вискам, чуть раскосые глаза, повторяющие линию скул, довольно крупный ровный нос с изломом посередине — кончик его слегка нависал над вытянутыми в тонкую линию губами, выступающий вперед подбородок, от которого край лица угловато поднимался к небольшим, заостренным кверху ушам.
Лицо было бледным, даже губы выделялись на нем скорее четко очерченным контуром, чем цветом — а копна прямых, взъерошенных волос, окружающих его, была темной, практически черной на контрасте. Брови и ресницы тоже были черными, а вот глаза — он широко растопырил их, чтобы рассмотреть получше — оказались светлыми: точный их оттенок он так и не разглядел в воде.
После первого взгляда на свое отражение его укололо обидой. На Творца, создавшего его вот такой пародией на себя, а затем правившего все эскизы Второго до тех пор, пока они не превзошли многократно облик самого Творца в вызываемом благоговении.
После второго, более внимательного взгляда его обида сменилась благодарностью. Из всей их ранней истории было очевидно, что Творец создал его не своим единомышленником и слепым последователем, а оппонентом и источником контраргументов в споре. По всей видимости, он и отличной внешностью снабдил своего антипода совершенно сознательно, дав таким образом исходный толчок разнообразию в построенном ими потом мироздании.
Положа руку на сердце, Первому и самому было бы нестерпимо оказаться на одно лицо с благообразными до слащавости созданиями из башни Творца.
Еще раз — уже с удовлетворением — глянув на свое отражение, Первый поднялся на ноги. Пора возвращаться, чтобы успеть к вечеру новое тело создать. Все остальные его части он у себя в кабинете рассмотрит. Хотя… Он бросил скептический взгляд вниз — под таким углом нет никакой гарантии, что пропорции сохранятся. Лучше извлечь из этого водоема все возможное, раз уж он возле него оказался. Ему-то всего еще пара мимолетных взглядов понадобится.
Не теряя больше времени на раздумья, он решительно стянул с себя покровы, зашел по колено в воду и принялся наклоняться над ней то одним, то другим боком, фиксируя в памяти широкие прямые плечи, бледную кожу, покрытую жесткой растительностью на руках и груди, острые локти и колени, поджарый живот…
— Красиво! — раздалось у него за спиной негромкое и протяжное восклицание.
  
Глава 7.5
 
Резко обернувшись, он увидел Лилит, стоящую на самом краю зарослей с полными плодов руками и рассматривающую его с легкой улыбкой на губах и склоненной к плечу головой.
В один удар сердца он оказался у себя в башне.
И только потом вспомнил, что его покровы остались на планете.
На которую он не возвращался несколько дней.
Дело было не в новом теле — его он создал быстро. Смягчив все его контрасты, чтобы проще было делать его, по мере надобности, прозрачным — эту идею подсказали ему некоторые обитатели бескрайних водных просторов, словно растворяющиеся в воде. В последний момент он даже глазам оставил меняющийся цвет: зеленоватый среди деревьев, голубой — в яркий солнечный день и серый — в облачный.