Ангел-мечтатель (СИ)

Похоже, отныне у моей дочери остался один я.
А значит, и меня отныне больше ничего не интересует, кроме ее безопасности.
Тем более, что в последнее время на горизонте замаячила совершенно неожиданная угроза последней.
Когда Дара с Игорем перешли в среднюю школу, они очень сдружились со Светиным Олегом. Они к тому времени уже стали школьной знаменитостью — без них не обходилась ни одна олимпиада, на которых она всегда уверенно делили первое место — и близкое знакомство с ними погружало и его в лучи их славы. Ему также льстило и доверие старших, поручивших ему присмотр за подрастающими вундеркиндами, и роль их покровителя и исповедника.
Когда до средней школы доросла Аленка, ее без колебаний приняли в их компанию, несмотря на то, что Олег уже закончил школу, а Дара с Игорем приближались к своему выпуску. Аленка всегда была готова следовать за Дарой куда угодно, а Олег, похоже, с удовольствием перенес свое покровительство на более благодарный объект. У его прежних протеже уже начался тогда период непрерывных стычек друг с другом и со всеми окружающими, в чем лично я видел явное последствие тесного общения Дары с Максом.
Когда же, по несомненной вине последнего, они узнали о своем происхождении, они и вовсе от всех закрылись — и компания их распалась. На две части — они предпочитали общество исключительно друг друга, но и Олег с Аленкой еще крепче сдружились. Я был тогда ему очень благодарен — Аленка крайне тяжело переживала отчуждение Дары — хотя сейчас думаю, что он, скорее, хотел у нее новости о них узнать.
Также он пришелся весьма кстати после аварии Татьяны — когда Игорь в самобичевание впал, Дара — в ступор от невозможности ему помочь, а Аленка — почти в отчаяние от сочувствия им и тяжести потери, которую она переживала как свою личную.
Когда же Татьяна нашлась, и мы вернули ей память, и жизнь наша вернулась к некоему подобию нормальности, наша молодежь снова сделалась неразлучной.
До тех пор, пока перед Игорем — и Дарой вслед за ним — не открыли новые блистательные горизонты.
Я уже некоторое время замечал, что в мыслях Аленки не вся их компания мелькает, а один Олег. Я тогда списал это на занятость Игоря подработкой у Марины — а Дара всегда при нем была — и думать об этом забыл: куда больше меня начало беспокоить другое. Олег в сознании Аленки вдруг невероятно похорошел, и ракурс, под которым я его там видел, предполагал совсем не дружественные объятия.
Аленке в то время было уже почти четырнадцать лет. Нет, ей было всего четырнадцать лет! Она была невысокой для своего возраста, тоненькой и худенькой, как все девочки-подростки, с огромной копной рыжих, как у меня, кудряшек — но слава Отцу нашему, без моих веснушек, которые чуть проступали, только когда она краснела. Краснела она легко, как все рыженькие — и тогда на ее личике словно рассвет занимался: от скул к щекам, затем к вискам и ко лбу.
Но обычно ее личико ассоциировалось у меня с тем мягким светом — ниоткуда и отовсюду — которым был заполнен наш ангельский мир. Оно было словно изнутри подсвечено, и ни одна черта в нем не диссонировала: светло-серые глаза, обычно чуть опущенные вниз, в обрамлении прямых белесых ресниц, такие же светлые и ровные брови, почти незаметный нос с тонкими крыльями, которые подрагивали, когда ей что-то не нравилось, бледно-розовые губы, уголки которых всегда были приподняты в легкой полу-улыбке …
Рядом с яркой, блистательной Дарой ее легко было не заметить, но в отсутствие сестры моя Аленка точно так же притягивала взгляды — как изящный одуванчик на тонкой хрупкой ножке. И немедленно возникало желание защитить его, оградить от любого дуновения ветра. И я был уверен, что не только у меня — у всех, кто хоть раз ее видел.
Что нужно от моей девочки этому здоровому лбу, почти на десять лет ее старше?
Бросить этот вопрос ему в лицо я не мог. Он же человек — ему нельзя знать о нашем с Аленкой мысленном контакте. А иначе его к стенке не припрешь насчет объятий — не говорить же, что я за ними следил. Я вдруг ощутил полное понимание неприязни Макса к Игорю. На мгновенье. Долгое мгновенье.
 
Предостеречь Аленку я тоже не решился. Дело даже не в том, что она бы наверняка обиделась на мое «подглядывание». Она ведь действительно еще совсем ребенок — как ей объяснить существование всех тех гнусностей, распространенных в человеческом мире? Я снова ощутил полное понимание — на сей раз Анатолия, пошедшего, похоже, на самые крайние меры, чтобы вырвать из этого мира Игоря. Ощущение также продлилось мгновение — короткое.
Поговорить с Дарой определенно было проще. Она и старше, и скорее поверит мне — папаша ей наверняка немало историй о низости человеческого рода рассказал из своего-то богатого темного опыта.
— Олег? — рассмеялась Дара, не дав мне договорить. — Он Аленку никогда не обидит! — безапелляционно добавила она.
На этот раз у меня мелькнуло понимание человеческих родителей, скрипящих зубами от самоуверенности своих отпрысков. Я тут же его отбросил — еще не зная, что Дара уже просто отмежевалась от всех своих земных связей.
У меня оставалась одна Галя. Она — мать, и притом человеческая мать — у людей инстинкт защиты потомства относится к одним из самых сильных. Кроме того, ей не понаслышке известно об обмане влюбленных девчонок и о том, каким тяжелым ударом для них это оборачивается.
— Да ты что! — воскликнула Галя совсем не тем тоном, который я от нее ожидал.
— Да не кричи ты! — буркнул я раздраженно. — Девчонки только улеглись — может, не спят еще.
— Нужно будет его на обед пригласить, — деловито забормотала Галя, снизив все же голос. — Приглядеться — тебе, небось, почудилось.
— К чему приглядываться? — чуть ли не впервые в жизни пожалел я о невозможности объяснить ей причину своей уверенности. — Нужно просто запретить ей с ним видеться.
— Зачем? — несказанно удивилась Галя. — Мальчик он славный — хорошей парой ей будет.
— Что ты несешь? — почти простонал я. — Какой еще парой? Он же чуть ли не вдвое старше ее!
— Вот и хорошо, — невозмутимо возразила мне Галя. — Пока она подрастет, он уже крепко на ноги встанет — не будут с хлеба на воду перебиваться.
— А если он ждать не захочет, пока она подрастет? — уже прямо намекнул я на ее собственное прошлое. — С чего на что она потом перебиваться будет?
— Да мы его с рождения знаем, — небрежно отмахнулась она от меня. — И семью его. Не то у него воспитание — если что, не бросит.
Вот так и получилось, что и для защиты от людей у моей дочери никого, кроме меня, не осталось. И я начал за ней следить — что оказалось намного сложнее, чем пять лет назад, когда мы все за Дарой с Игорем присматривали. Тогда мы сдавали их друг другу с рук на руки — сейчас же в рабочие дни я мог только звонить Аленке и затем мучиться до самого возвращения домой сомнениями, правду ли она мне сказала, что уже дома.
Зато по выходным, когда она определенно отправлялась на свидание, я увязывался за ней под любыми предлогами. По крайней мере, свежий хлеб у нас в доме в то время был постоянно. Ничего особо тревожного я не заметил — они большей частью просто гуляли, прячась в кафе, если дождь начинался. Пару раз ездили к Игорю, где Дара уже почти все время проводила, и однажды все вместе отправились к Олегу на дачу.
К Игорю и на дачу я к ним просто с улицы перенесся, но и там — с виду вдали от посторонних глаз — все вели себя крайне пристойно. Аленка обычно устраивалась под боком у Олега, и он не так привлекал ее к себе, как словно прикрывал от чего-то. Единственное, что меня насторожило — это ее периодически запрокидываемое к нему лицо и его ответный взгляд сверху вниз. В этом молчаливом обмене было больше влечения, чем в самых жарких поцелуях. Особенно, когда по вечерам я снова наблюдал его склоненное к ней лицо в ее мыслях.
Понятия не имею, откуда она узнала об этом. Должно быть, Дара или Галя все-таки поговорили с ней и она догадалась, откуда ветер веет — сам-то я всегда следовал за ними в инвертации и мысли ее сканировал издалека, не вторгаясь в них.