Ангел-мечтатель (СИ)

Так, похоже, меня в предатели записали, выйдя на лестницу, остановился я, чтобы подумать. А ведь делал вид, что не возражает, если я в другой отдел уйду … Или не верил, что я решусь?
А вот о другом отделе мысль кстати пришла.
Я решил подняться к целителям — раз уж здесь так быстро справился — чтобы договориться с ними о запасном аэродроме.
Коробка тяжеловата, крякнул я, беря ее под мышку, да ладно — всего-то пара этажей …
И вдруг обнаружил, что иду вниз.
Причем, настойчиво так — даже голова назад не поворачивается.
Не говоря обо всем остальном.
Это коробка, что ли, меня вниз тянет?
Ладно, сейчас перенесусь.
Перенесся — прямо к выходу, скатившись по лестнице и считая ногами каждую третью ступеньку.
Ладно, вниз — так вниз, зайду с ребятами Стаса поздороваюсь.
Поздороваться я успел только с концом первого пролета — где меня развернуло и швырнуло вверх по лестнице с такой скоростью, словно я вдруг стал темным, след которого взял весь отряд Стаса.
Ага, догадался я, это не меня коробка тащит, а ее — к месту назначения.
Ай да молодцы, отцы-архангелы, все ходы предусмотрели, со всех сторон подстраховались.
В своей вотчине, однако — имеют право.
А вот за ее пределами, извините, территория общего пользования, даже с темными.
Как только административное здание скрылось из вида, я перенесся прямо в рабочий зал.
Где меня ждала Татьяна.
С которой закон надобности меня еще ни разу не подводил.
Он сломался прямо на границе запретной для посторонних зоны.
У меня коробка из рук выпала — прямо на ногу — меня, что, уже из штата вычеркнули?
За что?!
А нет, проковылять вперед у меня получилось — но только пешком.
Подняв коробку — за утерю отчетов точно уволить могут — я задумался.
Назад, к административному зданию — опять только до финишной прямой донесло.
К учебному зданию — о, уже ближе, прямо к палисаднику.
К павильону хранителей — отлично, прямо к двери.
Сейчас натренируюсь!
К павильону Стаса — только среди деревьев и замаячил.
К целителям — с тем же успехом.
К администраторам, темные их побери — вот почему к ним ближе подпустило?
Ладно, где наша не пропадала — в башню к темным.
Назад отбросило и коробкой привалило.
Выбравшись из-под нее, я сел и продолжил думать.
Похоже, отцы-архангелы вплотную взялись за проработку вопросов контроля — уже на всех пенатах упражняются.
Но не на земле.
На землю?
Нет!
Я осекся в самый последний момент, но искушение не отступало — что меня и насторожило.
Пару раз — ну, может, чуть больше — я ему едва не поддался, но твердо держал себя в руках.
Даже бросив для этого коробку.
Что-то у отцов-архангелов чувство юмора в последнее время разгулялось.
А если на землю они меня пустят, а назад нет?
Тогда мне с полным основанием можно инкриминировать нарушение условий контракта, отягощенное хищением секретных документов.
И Татьяна останется здесь одна?
В полной власти отцов-архангелов и в окружении еще не избавленных от приступов необоснованной агрессии?
Нет, от старых привычек всем трудно избавляться, а моей хранительской один Всевышний, может, помнит, сколько лет.
Фу, слава ему, хоть до запретной зоны донесло.
Когда мы подходили к двери рабочего зала, проклятая коробка тянула меня не вперед, а вниз — уже по естественным, похоже, причинам.
Стас, судя по всему, видел нас в окно и даже — вот они, результаты вдумчивого взгляда внутрь себя в одиночестве! — пошел помочь.
Дверь открыть.
Но я же об этом не знал!
  
Глава 15.3
 
Пропустив, как истинный джентельмен, коробку вперед, я только и успел заметить, как она Стаса снесла.
Ну, хоть что-то полезное сегодня сделала!
Не желая отставать от нее, я решил избавить Стаса от возврата к пагубной привычке орать по любому, самому ничтожному поводу — и предложил немедленно заняться системой безопасности от этих штуковин на столах.
Когда Макс обозвал их сканерами, у меня в памяти всплыла картина зловеще гудящего аппарата с ползающей туда-сюда крышкой — и выдающего через крайне непродолжительное время точную копию вложенного в него ранее документа.
 
Точную до последнего штриха и кляксы.
До последней, случайно прилипшей, пылинки.
Хранитель во мне твердо и во всеуслышание потребовал, чтобы первой от такой экзекуции была избавлена Татьяна.
И тут же получил заслуженную награду за все годы безупречной службы на ее благо.
Татьяна уже создала свой фильтр.
Более того, она сделала это сама.
И в виде той воображаемой конструкции, которой я долго не мог подобрать название и в которой она укрывалась в те редчайшие моменты, когда я, будучи еще в невидимости, терял с ней контакт.
И не надо мне здесь намекать, что — еще понятия не имея о моем существовании — она придумала этот батискаф сама.
А кто ей внушал, спрашивается?
От кого она там пряталась?
И кто ее, в конце концов, оттуда вытаскивал?
Определенно, мы были на верном пути — к самому началу нашей совместной жизни.
Самому светлому, открытому и искреннему ее периоду.
Когда Татьяна верила в ангелов почти так же, как в меня.
Я так расчувствовался, что даже не стал препятствовать Стасу излить не израсходованный кипяток на бледную немочь.
Первый раз за день, уже клонящийся к вечеру — это более, чем изредка.
Я за сегодня уже более пяти атак отбил.
И это мы еще не в одном помещении находились.
Потом стычки в рабочем зале в счет не шли — мы их разыгрывали, чтобы Макс предоставил своим доказательства, что мы его еще не завербовали.
Вся остальная жизнь в рабочем зале и за его пределами очень скоро вошла в обычную, рутинную колею.
Каждый начинался с разминки, объявленный Стасом не терпящим возражений тоном.
Я позволил ему начальственно топнуть ножкой — в конце концов, моя тонкая, деликатная Татьяна была исключена из абсолютно неподходящей и ненужной ей деятельности, а его пыл, расплескавшись на весь остальной персонал, потерял убийственную силу точечного удара.
Кстати, сделал я себе мысленную отметку — вызывая огонь на себя, весьма разумно окружать себя ложными целями, чтобы этот огонь рассредоточивать.
Сам же я принимал участие в разминке с удовольствием.
По двум причинам.
Во-первых, мне очень не понравилась одышка, навалившаяся на меня на этаже хранителей.
После преодоления всего-то пары пролетов!
Это, что, старею я, что ли?
Рядом с помолодевшей минимум лет на двадцать Татьяной?
Во-вторых, тренировался я, как правило, с бледной немочью, которому — одышка там или нет — было бесконечно далеко до моей физической формы, и, с легкостью отражая все его наскоки, я все еще имел достаточно времени, чтобы следить за Стасом и Максом.
Любой психолог — даже начинающий, не говоря уже об обладающем моим опытом — скажет вам, что все физические действия являются отражением ментальных процессов, ими управляющих.
Поэтому, наблюдая за их выпадами, отражениями ударов, уклонениями от них и вообще обманными маневрами, я всякий раз делал себе мысленные пометки для воздействия на их тактику мысленной агрессии.
Затем мы возвращались в рабочий зал и приступали к первичным документам.
Самая скучная часть дня, по правде говоря — мне ли не знать, насколько отчеты по работе на земле могут быть далеки от реальности?
Сам их не раз составлял.
И, кроме того, я бы предпочел обрабатывать их в первоначальном виде — том, который продержался у нас, к сожалению, всего-то несколько дней.
Я охотно согласился с предложением Макса, чтобы мы со Стасом повременили со сканерами, пока он разберется, как с ними обращаться.
В конце концов, я не мог себе позволить узурпировать право вызывать огонь на себя — нужно было изредка и персонал мотивировать к самостоятельным шагам.