Ангел-мечтатель (СИ)
Не устояли перед ее чарами и Малыш с Крепышом — стоило Лилит попросить ее что-то сделать, как они оба наперегонки бежали ей помочь, а чаще и вовсе сделать это за нее — достаточно ей было улыбнуться им.
Глава 14.5
Когда же она начала уверенно бегать, не избежал этой участи и сам своенравный мир. Она приручила его чуть ли не со своего первого выхода в его владения — поглаживая ладошками кору деревьев, расчесывая пальцами спутавшуюся траву, расправляя заломленные ветром лепестки цветов, принося с собой угощение его обитателям и все время перекликаясь с пернатыми.
На пути ей постоянно попадались самые сочные плоды — причем, на свисающих к самой земле ветках, так что и тянуться не приходилось. Если и налетали на нее порывы ветра, то самые легкие — обдавая ее особо изысканным ароматом цветов.
Ушастые при ее появлении не бросались врассыпную, а прыгали ей навстречу — приподнимаясь на задних лапах и забавно шевеля ушами.
Клыкастые и шипастые дистанцию держали, но тоже выглядывали из зарослей — обнюхивая протяжную им руку без малейшего поползновения цапнуть ее.
И даже пернатые без опаски усаживались ей на руки, заливаясь замысловатыми трелями и оставляя в ее ладошках особо яркие перья.
Одним словом, мир принял Лилиту с распростертыми объятиями — и без посредничества Первого, как в случае с посланцами из его башни.
А вот на своего создателя — как, собственно, и создателя Лилиты — его безоговорочное гостеприимство все еще не распространялось.
Когда навстречу Лилите вышел тот щетинистый зверь с шипом вместо носа, давняя встреча с которым оставила у Первого самые неприятные воспоминания, он ринулся вперед, не раздумывая — чтобы принять удар на себя.
Он его и принял — только о землю, которая вдруг ушла у него из-под ног.
Когда он попытался предупредить Лилиту о непредсказуемости пернатых, один из них, еще не спустившийся ей на руки, крякнул сверху и уронил ему на голову … отнюдь не перо.
И вообще, стоило ему просто заговорить с Лилитой в моменты такого ее слияния с его несносным творением — как его тут же то ближайшей веткой по спине хлестало, то в земле под одной ногой вдруг выбоина оказывалась. А однажды так и вовсе зудение летучего эскадрона мира послышалось.
Из чего Первый сделал вывод, что мир намекает ему — и отнюдь не прозрачно — что Лилита имеет право не только на его внимание, а его одержимость ею носит самый нездоровый характер.
Лилита же в такие минуты оборачивалась на него с таким удивлением, словно не понимала, что он здесь делает — и глаза у нее темнели, как будто от досады. Непонятно только, на кого.
Ну и ладно, подумал Первый в один из таких моментов, почувствовав себя особенно лишним и вспомнив реакцию Лилит на его исчезновения — они все здесь ценят только то, что теряют. Опасность ей никакая не грозит — подождем, пока ей станет меня недоставать.
Ждать пришлось долго.
Или ему так показалось.
В попытках провести время с Малышом и Крепышом — в конечном счете, они заслуживали ничуть не меньшего его внимания.
С ними он чувствовал себя не лишним.
А вообще чуждым.
Малыш с упоением занимался вместе с Лилит делами по хозяйству — в которых от Первого всегда было больше вреда, чем пользы.
У Крепыша оказались яркие способности мастерить что-то.
Особенно из дерева.
И он проводил все время, поправляя заграждение вокруг их пристанища, так и не законченное Первым.
То и дело бормоча вполголоса обрывки замечаний в адрес того, кто это строил — и особенно, в адрес его рук.
И оба они обеспечивали Лилит более, чем достаточным общением.
Первый отреагировал решительно — он просто не мог позволить разрастись зернам сомнения в его принадлежности к своему собственному миру.
Он улетел — одного только вида всех тех чудес, которые он создал на планете, будет достаточно, чтобы излечить его израненное самолюбие.
Но не далеко — Лилита скоро заметит, хотелось бы надеяться, его отсутствие и поспешит назад, а уязвленный ее торопливостью мир может обрушить на своего создателя особо весомую порцию своего пристального внимания.
Идеальным пунктом назначения была имитация макета.
В которой он также обнаружил много перемен.
Во-первых, у Адама с Евой появился свой второй детеныш — внешне весьма напоминающий первого.
Но только внешне.
Он был намного живее, дружелюбнее и общительнее, и Первый только после некоторых наблюдений понял, почему.
Судя по всему, за время его всепоглощающего затворничества возле Лилиты случилось еще одно наступление ледяной пустыни. А может, и не одно — возле теплого водоема и со всей необходимой пищей под рукой они прошли незамеченными.
А вот в имитации макета появилась целая гора сухой травы — наверно, они в нее во время холодов зарывались.
И плодов в окрестностях явно стало поменьше — особенно, для их растущей компании — и на их поиски теперь отправлялась и Ева, и оба ее детеныша.
Она брала одну корзинку, вторую вручала старшему, а младший нес только то, что у него в руки вмещалось — сплести новые ей так в голову и не пришло.
И хотя младший приносил Адаму намного меньшую добычу, именно ее тот встречал с куда большей благосклонностью — старшего он отгонял он себя, как только тот опускал корзинку у его ног, — резким жестом руки и с гримасой отвращения на лице.
Нет, мне Лилита тоже как-то ближе остальных, — возмутился про себя Первый, застав однажды такую сцену, — но это уже перебор!
Ева словно учуяла мысленную поддержку — приобняв старшего за плечи, она шагнула вперед и забубнила что-то, тыча пальцем поочередно в каждого детеныша и просительно протягивая в перерывах руку к Адаму.
Тот вскочил с перекошенным от ярости лицом.
— Вот тот — Мой! — выплюнул он, махнув в сторону младшего. — А этот — Чужой! Я не знаю, с кем ты там таскалась!
Ева отдернула руку от старшего, словно ее обожгло, и привычно рухнула на землю.
Старший в панике бросился к краю поляны и сжался там в тугой комок.
Младший же подбежал к Адаму и, потянувшись на цыпочках, успокаивающе провел ладонью по его щеке.
— Вот! — торжествующее бросил Адам распростертой у его ног Еве. — Сразу видно, где чья природа!
Минуточку, — вышел из оцепенения Первый, — это он на что намекает? Если у него единственная извилина набекрень съехала, не надо меня к этому приплетать!
Он немедленно ретировался к Лилит и начал снова проводить все время с ней, Малышом и Крепышом, стараясь не очень путаться у них под ногами, но заполнять каждую совместную минуту оживленным разговором.
По вечерам к ним присоединялась Лилита. Первый все еще не одобрял ее длительные выходы в мир, но Лилит вовсе не возражала — ее существенно улучшенная копия всегда возвращалась с дарами, на которые мир для нее отнюдь не скупился.
Там были и украшения для Лилит, и новые зверьки для Малыша, и всякие диковины из переплетенных корней для Крепыша, и необычная пища для всех них.
Для Первого самым главным подарком было просто ее появление, но ему всегда доставался одинокий представитель летучего эскадрона мира, назойливо зудящий у него над ухом весь вечер. Только зудящий, к счастью — чувство юмора его мира все еще держалось в рамках благодушия.
И что бы все они там себе ни воображали, его личное общение с Лилит все еще не потеряло для нее своей привлекательности.
Каковую мысль Первый и принялся в ней поддерживать.
Настойчиво и изо всех накопившихся сил.
Так у них появилась еще одна копия Малыша и Крепыша, которой Лилит дала очень странное имя — Последыш — и снова отключилась от всех и вся, сосредоточившись на новом детеныше.
А у Первого появилась новая, совершенно неожиданная привязка к их пристанищу.
Однажды он заметил, что Крепыш, все еще пытающийся выровнять не оконченное заграждение вокруг их пристанища, сколол с одного из стволов деревьев два относительно ровных диска и начал — обеими руками — катать их по земле, пытаясь синхронизировать их движение.