Ангел-мечтатель (СИ)

— А вот это как раз и есть одна из версий, — тонко усмехнулся Второй, откидываясь на спинку своего чудовищного кресла и сложив перед лицом руки — ладонь к ладони, палец к пальцу. — Нарушения алгоритма отмечены только в тех мирах, которые были созданы в самом начале — а именно тогда, когда еще не было четко и детально разработанных типовых проектов, и поэтому в них оказалось слишком много места для вашего волюнтаризма.
— Да не в этом дело! — ворвался в разговор уязвленный профессионализм Первого. — Вот тебе еще одна версия: это пока сбои проявились только в первых мирах, поскольку в них — во всех — существует, похоже, тенденция к саморазвитию. Можешь мне поверить — на примере моего мира эта тенденция просматривается совершенно неоспоримо.
— Спасибо, это очень ценный факт. — За сложенными перед лицом Второго руками снова промелькнула довольная усмешка. — Нас интересует развитие миров по заданным параметрам и в заданном направлении. И если оно подменяется саморазвитием — значит, эта возможность заложена в них изначально. А в твоем мире — судя по отчетам — размах волюнтаризма вышел за любые допустимые рамки на всех его этапах.
— А ты, значит, мои отчеты читаешь? — прищурившись, задал Первый свой следующий самый главный вопрос.
— Просматриваю, — уклончиво махнул Второй рукой в сторону кипы документов у себя на столе, отведя туда же взгляд. — На всякий случай. Это моя работа — избавлять Творца от неприятных сюрпризов.
  
Глава 11.9
 
У Первого исчезли последние сомнения. По установленному непререкаемым авторитетом Творца закону ложь в их обеих башнях была просто немыслима. Значит, если это не Творец вносил смуту в его мир, оставался только Второй — больше ни у кого доступа к его отчетам не было.
— А может, ты по той же причине и моим информацию не даешь? — Подойдя поближе, Первый наклонился над Вторым, упершись в стол кулаками. — На всякий случай? Во избежание неприятных сюрпризов? Чтобы доложить потом, что моя башня оказалась неспособна хоть какое-никакое предложение выдвинуть? И чтобы ваше осталось единственным, имеющим право на существование? Без споров и дискуссий — рационально и эффективно?
Второй выпрямился в своем кресле в позу воплощенного негодования.
— Я передам все имеющиеся у нас свидетельства в твою башню, — изрек он соответствующим позе тоном. — И если она — все же — окажется способна на обоснованные предложения, я немедленно доложу о них Творцу.
— Ты только, главное, не передумай, — рывком оторвавшись от стола, повернулся Первый к выходу. — Узнаю — прямо к нему пойду. С неприятным сюрпризом.
— Я не привык разбрасываться своим словом, — донеслось до него сзади. — В отличие от тебя. У нас был договор: он не увидит твои отчеты, пока ты не подготовишь для активации мой мир. Он закончен?
— На девяносто девять процентов, пара последних штрихов осталась, — бросил ему Первый через плечо, окончательно укрепившись в своем решении сделать будущий мир Адама немного менее идеальным.
Посмотрим, что запоет Второй о заданном развитии самого что ни есть типового проекта при наличии в нем этого самовлюбленного бездельника, впадающего в ярость при виде любого препятствия его лени.
— Не торопись, — остановил его неожиданно добродушный тон Второго. — И Творец сейчас слишком занят, и у тебя действительно забот хватает, и мне бы не хотелось, чтобы ты что-то упустил второпях. Так что заканчивай внимательно и методично, я подожду.
Вот это да, мелькнуло в голове у Первого — похоже, не только с Творцом скандалить полезно.
На обратном пути Первый заскочил на минутку к себе в башню, чтобы передать своей команде торжественное обещание Второго.
Обязав их следить за его неуклонным исполнением.
Обеспечив их полную занятость на неопределенное время, чтобы его на крамолу в головах не оставалось.
И восстановив — одним махом — уважительное отношение к своей башне извне и к своей персоне внутри нее.
А потом, он летел на свою планету так, как еще никогда и никуда не летал.
 
С одной мыслью — не изменилась ли и она в его отсутствие до полной неузнаваемости? Не отыгрался ли Второй за свое невиданное смирение в конце их разговора, подняв его мир полностью на дыбы? Лилит хоть заметит его возвращение?
Заметила.
Но лучше бы снова драться начала, как после его самой первой отлучки с планеты.
Она только посмотрела на него — таким усталым взглядом, что Первый тут же дал себе самую торжественную клятву, что отныне как минимум половина всех забот по хозяйству будет снята с ее хрупких плеч и возложена на его широкие и значительно, судя по тунике и завистливым взглядам его команды, окрепшие.
Через пару дней, впрочем, выяснилось, что найти тунику для его могучих плеч существенно проще, чем подходящее домашнее дело. В руки последние ему еще давались, но стоило ему повести плечами, чтобы взяться за них как следует, они тут же взбрыкивали и бросались назад к Лилит.
Его попытка добыть молоко из крупной козы закончилась ударом заднего копыта в его незащищенный покровами бок. Который он сам ей подставил, спасая в последний момент емкость с толикой драгоценной жидкости на дне. Лилит отобрала ее у него и наполнила ее доверху в считанные мгновенья — коза даже не шелохнулась.
Сбор яиц тоже не обошелся без жертв. С его, разумеется, стороны. Он всего-то пару раз руками махнул, чтобы разогнать птиц с их насестов — те послушно отлетели, но, как выяснилось, только для разгона, с которого и бросились на него всей клювастой стаей. Вот сами же от пернатого чудовища у коварного водоема натерпелись, а теперь его повадки копировать? Пока он от них отбивался, Лилит спокойно и неторопливо собрала с десяток яиц.
Нарезание мяса на куски и натирание их существенно улучшающими вкус белыми кристаллами из водоема прошло определенно лучше. Как ему показалось — пока Лилит не отобрала у него значительно уменьшившийся в объеме деликатес, сказав, что время принятия пищи еще не наступило и следить нужно за рационом не только их живности. Интересно, с обидой подумал Первый, облизывая пальцы, кто за ее рационом следит в его отсутствие — опять вон и поправилась, и похорошела!
Плетение подстилок, за которое он взялся, чтобы отработать случайную внеочередную трапезу и скоротать время до очередной, оказалось вообще сущей игрой. В том смысле, что гибкие стебли играли с ним, послушно переплетаясь под его руками и тут же вырываясь на волю, как только он отворачивался за следующим. Лилит скептически осмотрела его творение с торчащими во все стороны концами стеблей и решительно замотала головой, стоило ему только оценивающе покоситься на кипу нащипанной с козы шерсти.
Нащипанной Лилит шерсти. Когда он решил помочь ей и в этом, коза только глянула на него — и они с ней тут же расстались в полном взаимопонимании.
У ушастых тоже, похоже, один только его вид все еще ассоциировался с погоней. Он ведь с дарами к ним пришел — специально для них надерганной самой свеже-выросшей травой — а Лилит потом добрых полчаса за ними бегала, чтобы назад к дарам согнать. После чего попросила Первого плоды из одной кучи переложить в другую. Зачем-то.
Тут уж он отвел душу, перебрасывая их с места на место — и с размаха, и пинком, и через голову. Что вызвало живой интерес у скакуна и его подруги, которые тут же принялись выравнивать новую пирамиду плодов, подбирая с земли те из них, которыми он промахнулся. Их творческое единение разогнала Лилит, сказав ему, что и старая, и новая пирамиды уже приобрели абсолютно совершенную форму, и попросив его поиграть с Малышом.
Озадаченный ее единственным на его памяти сбоем в понимании совершенства, Первый наведался по дороге к лохматым — те единодушно встретили его громким рыком, дружно перекрыв ему собой подход к их раненной пленнице. Как будто у Первого до сих пор в руках копье было. Нахмурившись — память в живность на планете он точно закладывал, чтобы дрессировке поддавались, а вот чтобы им что-то мерещилось … нужно с проектом свериться — Первый направился к Малышу. Надеясь поваляться около него и отдохнуть — куда тот, сидя, денется?