Маленькие дети и их матери

Например, неморализаторский подход, являющийся основой основ психотерапии — и социальной помощи вообще, — выражается не словесно, а в том, что психотерапевт или социальный работник не морализируют. Как это поется в припеве одной песенки? «Неважно, что она говорит, важно, что тон у нее предерзкий», — то же самое, только в позитивном смысле.
Что касается заботы о ребенке, то мать может проявить морализаторскую позицию задолго до того, как слова вроде «дрянной» станут понятны ребенку. Она может получить удовольствие, ласковым голосом произнеся: «Черт бы тебя побрал, маленькая сволочь!» — так что сама почувствует облегчение и ребенок, довольный, что к нему обращаются, улыбнется ей в ответ. Или еще пример — более тонкий. Вот такие строчки:
«Баю-баюшки-баю,
Не ори, а то убью».
Не очень хорошие слова, но получилась премилая колыбельная.
Мать даже может показать ребенку, еще не понимающему речь, что она имеет в виду, когда говорит: «Гром тебя разрази, если пеленки испачкаешь, ведь я ж тебя только помыла!» Или совсем другое: «Не смей так делать, не смей!» — что включает прямую конфронтацию воли и личности двоих.
Чем же является коммуникация, если мать приспосабливается к нуждам ребенка? Я обращусь к выражению «холдинг», оно предполагает значительную экономию в лингвистическом и понятийном смысле при описании условий, в которых главным образом происходит общение, когда ребенок только начинает жить. Итак, объясняя понятие «холдинг», мы имеем в виду два момента: мать осуществляет холдинг, держит ребенка и ребенок, которого держат, окруженный заботой, быстро проходит фазы развития, чрезвычайно важные для формирования личности. Матери нет необходимости знать, что происходит в ребенке. Но развитие ребенка находится в прямой зависимости от человеческой надежности в холдинге и уходе за ним[23].
Выбирая между рассмотрением ситуации в норме или патологии, для простоты предпочту норму.
Способность матери отвечать на меняющиеся и растущие потребности конкретного ребенка обеспечивает ему относительно непрерывную линию жизни: благодаря хорошему холдингу ребенок может спокойно переживать как состояние неинтегрированности и расслабления, так и часто повторяющиеся фазы целостности, представляющие собой часть врожденной тенденции развития. Ребенок легко переходит от интеграции к смягченному расслаблением состоянию отсутствия интеграции — и обратно. Накапливаясь, подобный опыт формирует паттерн основных ожиданий ребенка. Ребенок начинает верить в надежность внутренних процессов, ведущих к интеграции в отдельную единицу[24].
С развитием и обретением «внутреннего» и «внешнего» пространств ребенок приобретает и уверенность в надежности окружения, иными словами, перед нами интроекция, основанная на опыте надежности (человеческой, несовершенной, немеханической).
Разве не будет справедливым утверждать, что мать передала ребенку сообщение: «Я надежна не потому, что я машина, а потому что знаю, в чем ты нуждаешься. Я забочусь о тебе. Я хочу, чтобы ты имел то, что тебе нужно. Вот так я люблю тебя, пока ты такой маленький и беспомощный».
Эта коммуникация происходит в тишине. Ребенок не слышит слов, не замечает коммуникации как таковой — в нем закрепляется самовоздействие надежности. Ребенок не знает, что ему сообщили, он узнает об этом, только когда почувствует недостаток надежности. В этом и состоит различие между совершенством машины и человеческой любовью. Люди постоянно ошибаются, делают что-то не так. Обычная забота матери о ребенке предполагает, что мать постоянно исправляет свои ошибки. Эти относительные изъяны, немедленно исправляемые, многое добавляют к сообщению, так что ребенок в конце концов узнает и об удачах. Таким образом, успешное приспособление матери к нуждам ребенка сообщает ему чувство защищенности, ощущение, что он любим. Как аналитики мы знаем об этом, потому что постоянно ошибаемся, а значит, ожидаем ответного гнева и получаем его. Если мы выжили — нами можно воспользоваться. Именно бесчисленные промахи в соединении с заботливым стремлением исправить их коммуницируют любовь, то есть сообщают, что рядом есть человек, который о вас заботится. Когда промахи не исправляются за необходимое время — за секунды, минуты, часы, — мы используем термин депривация (лишение). Депревированный ребенок — это ребенок, познавший вслед за исправленными промахами опыт неисправленных. И тогда трудом жизни ребенка становится создание таких условий, в которых исправленные промахи вновь будут формировать модель жизни.
 
Вам, наверное, ясно: тысячи этих относительных изъянов и промахов, присущих нормальному ходу жизни, несравнимы с неудачей приспособления в целом, она не провоцирует гнев, потому что ребенок еще не способен гневаться из-за чего-то — гнев предполагает наличие воображаемого идеала, затем подвергшегося разрушению. Неудача приспособления в целом или отсутствие необходимой поддержки вызывают у ребенка невообразимую тревогу, и содержание этой тревоги таково:
1) Распад на куски.
2) Бесконечное падение.
3) Полная изоляция из-за отсутствия каких бы то ни было способов коммуникации.
4) Разъединение психики и сомы.
Все это результаты лишения, или оставшегося неисправленным общего изъяна окружения.
(Я не располагаю временем, чтобы говорить об общении на уровне интеллекта — имея в виду зачаточный интеллект младенца, — и должен ограничиться обращением к психическому компоненту психосоматического единства.)
Невозможно представить общий изъян окружения как коммуникацию. Ребенка не нужно учить тому, что такое «очень плохо». Когда все идет очень плохо и промахи окружающих всякий раз остаются неисправленными в кратчайшее время, ребенок постоянно страдает, его развитие будет нарушаться, а коммуникация прерывается.
 Развитие темы
Вероятно, я сказал достаточно, чтобы обратить ваше внимание на основные формы ранних невербальных коммуникаций. Кое-что добавлю в качестве рекомендаций.
1. Живое общение между матерью и ребенком поддерживается особым образом. Речь идет о ритме и тепле материнского дыхания и конечно — о запахе матери, чрезвычайно ощутимо меняющемся. А также о биении ее сердца — звуке, хорошо известном ребенку, насколько он может что-то хорошо знать до рождения.
В качестве иллюстрации физической коммуникации матери и ребенка приведу укачивание, когда мать приспосабливает свои движения к движениям ребенка. Укачивание спасает от деперсонализации, или утраты психосоматического единства. А разве дети не различаются по ритму подходящего им укачивания? И разве не бывает так, что матери кажется слишком быстрым или слишком медленным ритм, в котором ей надо укачивать ребенка, подстраиваясь под него? Описывая эту группу явлений, скажем, что общение осуществляется в рамках единого для матери и ребенка физического опыта.
2. Затем есть игра. Я не имею в виду всякие затеи и шутки. Взаимная игра матери и ребенка открывает область, которую можно назвать «общей землей», или «ничьей землей», и которая является землей каждого — это место, где зарыт секрет, потенциальное пространство, способное стать переходным объектом[25], символом доверия и союза между ребенком и матерью, союза, не нуждающегося в интерпретациях. Поэтому не забывайте про игру, в которой рождаются приятные волнения и радость.
3. А теперь несколько слов о том, как ребенок может «воспользоваться» лицом матери. Лицо матери можно рассматривать как прообраз зеркала. В материнском лице ребенок видит самого себя. Если мать подавлена, депрессивна или занята чем-то другим, ребенок увидит только лицо[26].
4. От этих невербальных коммуникаций мы можем перейти к способам, с помощью которых мать реализует созревшие потребности ребенка и таким образом сообщает ему мысль о том, к чему он готов. Ребенок говорит (разумеется, без помощи слов): «Мне бы хотелось ...» — и сразу же мать спешит перевернуть его или покормить, так что ребенок способен закончить предложение — «...чтобы перевернули ... чтобы дали грудь и т.д. и т.д.». Следовало бы сказать, что «ребенок создает грудь», но он не смог бы этого сделать, не появись в нужный момент располагающая грудью мать. Сообщение, адресованное ребенку, будет таким: «Подходи к миру творчески, твори мир; только то, что ты создал, имеет смысл для тебя». Дальше следует такое сообщение: «Мир подчиняется тебе, ты его контролируешь». От первоначального опыта всемогущества у ребенка появляется способность переживать фрустрацию и однажды даже достичь противоположного всемогуществу полюса, то есть чувства, что он, ребенок, пылинка во вселенной, существовавшей до того, как его пожелали и зачали родители, которым было приятно друг с другом. Не оттого ли, что он был Богом, человек обретает черты, присущие человеку?