Кожеед (СИ)
Юрьевна смотрела, как он идет к метро. Упрямый. Резкий. Но такой… управляемый. Потом села в машину и поехала домой. Пора было отдохнуть.
***Утро. Квартира Юрьевны.
Юрьевна набрала код, вошла в подъезд. Поздоровалась с консьержкой. Светлый и чистый подъезд был заставлен кадками с цветами, словно тропический сад. Если консьержку и удивил ее вид, она ничем это не показала. Элитный дом, у всех свои причуды.
Она поднялась на лифте, открыла дверь своим ключом и вошла. В коридоре стоял аромат свежесваренного кофе – значит, Полина уже встала. Она всегда варила кофе в турке.
- Полина! - позвала Юрьевна. - Полина, я дома.
- Я в душе! - крикнули из коридора.
Полина работала в банке, Юрьевна не вникала, в каком именно. Без разницы. В свои тридцать два Полина была какой-то топ. Зарплаты Полины хватило бы, чтобы платить половине районного следственного комитета. И квартира тоже на самом деле принадлежала Полине. Когда Юрьевна раньше видела российские сериалы про полицию, ее всегда забавляло, что у всех следаков в каком-нибудь Урюпинске квартиры – дизайнерские лофты, идеальные для мрачного скандинавского алкоголизма. И обязательно с черными простынями на кровати. Сколько там провинциальный следак зарабатывает в месяц? Пятнадцать тысяч? Ага-ага. Плюс еще две-три штуки в месяц отдает экспертам… А все остальное, конечно, тратит на черные простыни и элитное бухло.
Тем не менее, сейчас Юрьевна жила именно в такой квартире. В лаконичном скандинавском стиле, стекло, белый пластик, светлое дерево и масса света. И как тут без мрачного алкоголизма, скажите?
Первым делом Юрьевна вымыла руки на кухне. Достала бутылку из бара и налила виски в тяжелый стакан. Вдохнула запах. Спейсайд, двенадцать лет. Дымные нотки. Ваниль. Кожа. Дуб.
Кажется, ее начало отпускать.
Она со стаканом в руке прошла в спальню, сбросила с себя всю одежду. Посмотрела в зеркало. Стройная, подтянутая, длинноногая блондинка. Через живот и бедро шли старые шрамы. Спиной к зеркалу лучше вообще не поворачиваться, там месиво. Полину это не смущало, а наоборот, заводило. К черту, она допила виски, поставила стакан и стянула трусики. Вся одежда насквозь пропиталось жирным запахом гари, пыли, пота и леса. “Залезть, что ли, к Полине в душ?”. Эта мысль показалась ей соблазнительной.
Юрьевна сняла кобуру с пистолетом, положила на этажерку. На полках сплошь книги — десятки книг по криминалистике, психологии, уголовному праву, психопатам, Mindhunter на английском и русском. Рядом, на полке — черно-белое фото в рамке: Свечников, Юрьевна, Максимыч. Все моложе лет на двадцать. За их спинами — низкий кирпичный забор, вдалеке – огромное здание еще дореволюционной постройки. Круглый купол центрального корпуса, колонны, статуи атлантов.
Четвертый человек на фото был срезан рамкой, лица не видно. “Место силы, - подумала Юрьевна про здание с колоннами. - Место чудовищной боли”. Эти воспоминания пугали и одновременно притягивали ее. “Возможно, когда-нибудь мне придется туда вернуться”, подумала она.
Телефон завибрировал. Юрьевна достала его из сумочки, посмотрела на экран.
Максимыч. Она замялась на две секунды, нажала “ответ”.
- Света, меня все-таки “ушли”, - сказал Максимыч без всяких вводных. - Ухожу на пенсию с понедельника. Займусь “народным хозяйством”, - он помедлил. - Собаку заведу, на охоту поеду.
“Ты же на самом деле ненавидишь охоту. Ты любишь только охоту на человека. И власть”. Для власти у Максимыча теперь вместо цепных псов юстиции будет собака.
Вот что Юрьевна хотела сказать. Но потом сказала другое:
- Какую породу заведешь? Немецкую овчарку? Бультерьера?
Максимыч гулко фыркнул.
- Да ну, на хуй. Спаниеля заведу. Английского, чистокровного. Знаешь, уши-крылья. Я тут видел у Михалыча… хорошенький. Спрошу у него, где брал. И на уток можно ходить.
- Да, на уток самое то.
Собака не для охоты. Для любви. “Все-таки осталось в Максимыче что-то человеческое”.
- Счастливо, дядя Андрей, - сказала Юрьевна. Когда-то она звала его так. Максимыч нашел ее и Свечникова, стал их наставником, нянькой и дрессировщиком – и привел в милицию. А они были его ударная команда. Шли смутные святые 90-е.
- Приезжай как-нибудь, - сказал Максимыч. - На охоту тебя свожу. Как в старые времена, помнишь?
- Конечно, приеду. Обязательно.
Она знала, что лжет. И знала, что Максимыч это знает.
Юрьевна положила трубку, бросила телефон на кровать. Все когда-нибудь заканчивается. Закончилось и правление Максимыча. Кто теперь будет главой группы? “Золотому мальчику”, наверное, сразу дадут майора юстиции – и генеральскую должность заодно. Васин, Васин. Она вдруг вспомнила, достала из бельевого ящика форменную рубашку. Полинина помощница по хозяйству еще не успела закинуть ее в стирку. В нагрудном кармане Юрьевна нашла белую визитку. Телефон той, длинноногой. Она с трудом поборола искушение позвонить сейчас.
- Ты где? - раздался из коридора приглушенный голос Полины. - Эй!
- В спальне! - крикнула она. Юрьевна коротко взглянула на номер, скомкала визитку и бросила в мусорную корзину.
- Как дела? - Полина вошла в спальню. Она была в тонком халате, на голове волосы закручены полотенцем. Крепкая, спортивная. Темные волосы, чуть раскосые глаза. Цветные татуировки на плечах и на бедрах. На животе Полины цвела огромная алая роза, татуировщик постарался.
“У ней… следы проказы на руках… и губы… Губы алые как маки”. Девушка из Нагасаки, как пела Джемма Халид.
- Все прекрасно, - сказала Юрьевна. Она подошла, по-хозяйски сунула руку под халат. Поцеловала Полину – губы были мягкие, с привкусом кофе. От Полины после душа шел настоящий жар. - Лучше и быть не может.
***Вечер того же дня. Квартира Дениса.
Он весь день промотался по Москве, просто гулял и думал. Вечером вернулся. Кажется, за двое суток он отвык от родного дома. Холодно освещенный подъезд, ядовитые зеленые ящики. “А квартира у нас обтерлась, вон обои под потолком отслоились. Надо бы подклеить”, подумал Денис. В прихожую угрюмо и раздраженно вышел отец. Молча посмотрел на сына.
- Есть чего пожрать, пап? - спросил Денис. Отец помедлил и кивнул. Чужой, холодный. Ненавидящий.
“А может, он всегда таким был?”.
- Я разогрею, - сказал отец. Повернулся и, шаркая ногами как старик, пошел на кухню.
Денис ушел к себе в комнату, закрыл дверь. Включил музыку. “Ключ поверни и полетели… Нужно вписать в чью-то тетрадь…” Денис выключил, не в силах слушать. На фото на столе – Женя. Она принесла эту фотографию и подарила ему. Какая-то годовщина… или еще что? Неважно.
Кажется, тогда он ее еще любил. Или, по крайней мере, пытался.
А потом они сидели с отцом напротив друг друга за столом и молча, отчужденно, на расстоянии ели фиговую, плохо приготовленную еду. Мясо подгорело. Над столом на стене висел большой (но плохой) портрет Кеши в траурной рамке. Брата возвели в ранг святых.
“Ледяная пустыня эта квартира”, подумал Денис. И все дальше так и будет.
От запах горелого Дениса замутило. Он отодвинул тарелку, встал и пошел к себе. Отец остался сидеть за столом.
На комоде лежали забытый брелок “Audi”. Денис посмотрел на него, потом вдруг его озарило. Даже сердце забилось где-то в висках. Боясь растерять счастливые мысли, Денис ушел к себе в комнату.
Когда отец ушел к себе, он вытащил из ящика в гостиной связку ключей и техпаспорт, оделся. Уже у порога вспомнил, что забыл кое-что. “Мне нужны эти вещи”. Сходил к себе в комнату, нашел ножницы и бумажный скотч, все, что хотел, распечатал на принтере несколько страниц. Сложил все в пакет с надписью “БУДУЩЕЕ”.
Дождался, пока отец уснет. Кажется, все, захрапел. Денис прислушался.
- Па, я на смену! - крикнул он для очистки совести и на случай, если отец спит некрепко. Конечно, никакой смены сегодня у него не было. Он уволился из клуба две недели назад, сказал, что по семейным обстоятельствам. Армян кивнул, пообещал, что возьмет его обратно в любое время. И почти не врал. Даже дал денег на похороны от имени владельца клуба (Денис подозревал, что это личные деньги Армяна, но спорить не стал).