Восход Луны (СИ)

Медленно вдохнув и позволив тревожащим запахам ночного города наполнить грудь, я направила магию, невесомой сверкающей вязью вплетая ее в песнь.
Именем Луны заклинаю вас!
Вы, мои Сыны, в самый трудный час
Зов услышьте мой чрез вуаль теней:
Всем прийти на помощь Матери своей!
Обретающая силу, песня просачивается все дальше в тени, стремительно развиваясь сотнями нитей, и касаясь душ, которым была посвящена. Лунный серебристый свет, ощутимо-материальный, колыхался волнами в такт словам.
В битве или в мире - Мы всегда едины,
Под покровом тени наш не слышен шаг.
Крылья осеняют горы и долины.
Дети Ночи, помогите мне рассеять мрак.
Последний виток душевной силы соединился с затихающими отзвуками песни, и я, вздохнув, осматриваюсь вокруг. Тени от домов, фонарей, клумб плавно укорачиваются, исчезают, сливаясь с отбрасывающими их строениями, по мере того как Луна величественно продвигается в зенит. В какой-то миг лунный свет, дрогнув, рассыпался мириадами искр, очертания темнеющих в ночи дверных проемов обрели внезапную четкость, обрамленные искрами, и из них показались черные силуэты. Десятки безмолвных существ с мерцающими во тьме глазами выходили из теневых дверей, выскальзывали из теней столбов, лавок, деревьев. Фестралы заполонили площадь и прилегающие улицы.
Порыв ветра всколыхнул гриву. Просачивающиеся сквозь пространство, вокруг меня стремительно материализуются грозные силуэты, и уже по очертаниям их легко догадаться, сколь великой мощью обладают эти новые воины: три кобылицы ростом с меня и дюжий жеребец, на голову выше Селестии. Я ощутила благоговейный трепет. Дело, когда-то свершенное против воли сестры, не пропало зря. И меня не забыли.
Могучие фесликорны припали на колени в торжественном поклоне, и моего носа коснулось жаркое дыхание одного из них.
- Мать Ночи, мы ждали тебя. - Взволнованно молвила стройная черная кобылица, чья броня напоминала скелет, а шлем похож на лошадиный череп.
- Ты вернулась, хоть и раньше обещанного срока. Позволь обнять тебя, Мать. - Привстала из поклона другая, светлая фесликорн, чье тело испещрено бесформенными красными и серыми пятнами.
Я склонила голову в знак согласия, и тотчас оказалась плотно обнятой со всех сторон радостными детьми.
- Потише, детки, потише, - по-доброму ворчу я, крылом похлопывая кого-то по голове, - а то все ребра матери перемнете.
- Прикоснитесь к нам и разделите нашу радость! - Раскатился над площадью бас жеребца.
Будучи прекрасными эмпатами, фестралы чутко воспринимали эмоции. Один за другим они касались окруживших меня фесликорнов, а затем и друг друга - ногой или крылом. Тихий говор прошел по толпе, восторженно всколыхнувшейся.
И только теперь, стоящая в эпицентре событий, окруженная моим народом, всей душой чувствуя экстаз детей, их признание, обожание и восхищение, я окончательно поверила - да, я вернулась домой.
Толпа постепенно успокаивается. Фесликорны расступились, осматривая меня.
- Мать, ты столь прекрасна. - Жеребец скользнул крылом по моей гриве, переливающейся отсветами космоса.
- А ты, Голод, стал больше, чем я тебя помню. - Усмехнувшись, я постучала копытом по нагрудной броне жеребца - удары отозвались глухим эхом, как в пустом котле. Украшало шею Голода ожерелье из увядших цветов, сухих стеблей, меж которых вплетены обглоданные кости.
- Конечно, Голод и должен быть большим, чтобы суметь съесть все! - Пробасил Голод. - А то вдруг завтра еды не будет!
Развернув перепончатые крылья всеобъемлющим жестом и засветив рог, фесликорн одним порывом телекинеза смахнул все цветы с ближайшей клумбы и направил огромный букет в клыкастый рот.
Моего бока легонько касаются, и я, обернувшись, вижу темно-серую кобылицу, облаченную в тяжелые доспехи, по щиткам которых то и дело проносятся сполохи защитной магии. Две пары мечей висят у фесликорна на боках, множество амулетов разрушения вплетены в гриву, а сложенные крылья примотаны к телу цепями. Шлем воительницы без забрала, но глаза ее скрыты плотной белой повязкой, и на губах мерцают семь заклятий молчания.
 
- Спасибо тебе, Война, что ты молчала все это время. - Я благодарно приобняла дочь, и та радостно пряднула ушами, мол, слышу и понимаю.
- Гоп-па! - Голод стрельнул магией через площадь. - Это кто, шпион или завтрак?
- Эй, я вам не завтрак! - В панике заорала притянутая телекинезом Джейд.
- Погодите-ка! - Я на всякий случай заколдовала хищно раззявленный рот Голода, похожий на драконью пасть. И опустила нешуточно перепуганную единорожку рядом с собой. - Прошу любить и ценить, это Джейд Файр, моя личная помощница и талантливая ученица. И нет, ее есть нельзя.
Голод уже избавился от стяжающего челюсти «кольца» заклятия и продемонстрировал Джейд вполне «дружелюбную» улыбку, насколько она могла быть таковой при его жутком облике.
- Малышка, я не ем поней, если, конечно, ты пони, а не лимон.
Чувствуя дрожь ученицы, стоящей под моим крылом, я укоризненно покачала головой: за прожитую тысячу лет Голод ни йоты не изменился.
- Не ешь? А напугал до усрачки! - Яростно возмутилась Джейд, и вдарила магией так, что внезапная вспышка ослепила всех вокруг. Проморгавшись, мы не сдержали смех - морду Голода украсил сплетенный из огненных полос намордник.
Черная кобылица встревоженно принюхалась:
- Смерть?.. Я чую кровь и смерть, и десятки душ вокруг.
- Боль и отчаяние, страх везде. - С недоумением поведя головой, пробормотала пятнистая фесликорн. - Мать, что случилось здесь?
Горько вздохнув, я окинула взглядом четверых генералов.
- Было жестокое сражение с сильным и коварным врагом.
- Битва с Селестией? - Осведомился Голод, методично ищущий способ избавиться от нового украшения. Джейд насмешливо пофыркивала: сам по себе намордник не обжигал, но каждая неудачная попытка снять его сопровождалась ударом огня по морде, отчего Голод всякий раз недовольно тряс головой.
- Нет, битва была с темным моим воплощением. По сути, я почти что буквально, сражалась сама с собой. Я победила его, но пострадали много простых пони, непричастных к этой междоусобице. Мы должны помочь нашим подданным. Мне приятно видеть вашу готовность служить и защищать. Прошу вас принять мирный облик и получить новые задания.
- Мать… - Смерть одарила меня задумчивым взглядом холодно сияющих глаз. - Следуя твоему приказу, мы не вмешивались в вашу с сестрой ссору тысячу лет назад. Однако, почему ты не призвала нас этой ночью, но раньше? Ведь мы помогли бы тебе одержать победу.
Улыбнувшись, я сложила крыло. Джейд вроде как отдышалась и в моральной поддержке более не нуждается.
- Враг появился внезапно, и, к счастью, не дал мне возможности использовать призыв.
- К счастью? - Удивленно переспросила Чума.
Мысленно вернувшись к недавней схватке, я представила, как призываю фестралов, стоя в защитной сфере, и они являются. А Найтмер, превратившийся в лезвийный смерч, устраивает кровавую бойню, наслаждаясь каждым достигающим плоти ударом и мимолетным криком боли. И кто знает, какую гадость он мог призвать в ответ? Еще и похуже «Шепчущего марева».
- Да, к счастью, - кивнула я, тряхнув гривой, - потому что, примени я «призыв», площадь и ближайшие тени сейчас были бы усеяны телами моих детей.
Кобылицы переглянулись, и впечатленные фестралы вокруг встревоженно зашептались. Голод, однако, был слишком занят нехитрым приспособлением, которое грозило оставить его голодным.
- Джейд, сними это. - Фесликорн потыкал копытом в намордник.
- Ходи так, дракозавр, - ощерилась поняшка, - я испугалась, обиделась и обозлилась.
 
Я удивленно хмыкнула: если уж в спокойном состоянии Джейд создает очень добротные заклинания, то на сильных эмоциях она и тем более может выдать нечто магично-монолитное, и тогда стороннему магу придется покорпеть над отколдовкой.
- Не, ну вы видели? - Возмутился Голод. - Ах ты ж мелкая зараза! Снимай немедленно, не то отшлепаю!