Удиви меня (СИ)
— Мне монопенисуально на ваше «кажется».
— Это… как?
— Это значит, один хрен на ваше мнение. Так понятнее?
— Вполне и все же…
— Вы всерьез думаете, что я буду слушать мнение человека, который в один день съедает гороховый суп, пирожки с капустой и черешню?! Кстати, шоколад, который вы мне дали, просрочен на две недели. Вас еще не распучило, Сергей Александрович?
— Вроде бы нет, Полина, — едва сдерживая ухмылку, выдает он.
— Ну все впереди. И да, для справки, желание иметь всегда и во всем порядок и чистоту, не всегда связано с патологией. Я так понимаю, наш рабочий день закончен, и я могу идти? — резко перевожу тему.
— Иди, — кивает он.
— До свидания.
* * *Сказать, что я расстроена — ничего не сказать. Для мамы с сестрой я просто ненормальная, а этот еще и ОКР приписал. Обидно, черт возьми. Взглянула мельком на часы — полвосьмого. И только осознав который час, поняла насколько я устала.
Медленно топаю по территории больницы, мысленно раздумывая над тем, чтобы с завтрашнего дня пересесть в машину. Плевать на пробки, зато попу посажу в комфортные условия с кондиционером.
— Твою мать! — резко останавливаюсь, чуть не попадая под колеса внезапно выехавшего автомобиля.
— Садись, Полина Сергеевна, подвезу до ближайшего к дому метро, если не хочешь до самого дома, — мысленно закипаю, как только осознаю кто меня «подрезал».
— Я не сажусь к незнакомым мужчинам в автомобиль, — как можно спокойнее отвечаю я.
— Да, ты только с ними просыпаешься.
— Значит так!
— Садись давай в машину, освежу тебе память. Ты ж ни хрена не помнишь, а я так уж и быть расскажу, что у нас было приятного и не очень.
— Между нами ничего не было, — уверенно произношу я, а самой снова становится не по себе.
— Похвально, что ты стоишь на своем, но все же. Ты настолько трусиха, что боишься сесть в машину и услышать правду?
— Я не трусиха.
— Тогда присаживайся.
В конце концов, я проснулась полуголая в его кровати, и он меня вроде как не тронул. Почему сейчас я не могу об этом поговорить и сесть к нему в машину?
— Ну, ты присядешь или нет?!
Ничего не отвечаю. Молча обхожу машину и сажусь на переднее сиденье.
— Ну и что… у нас было? — первой нарушаю молчание, как только мы выезжаем с территории больницы.
— Лучший минет в моей жизни…
Глава 6
Девочка Полина пошла по малину и наступила на ржавую мину. Помню я, помню, и даже во сне, ее голубые глаза на сосне… На сосне. На сосне. На сосне. Сосни, сосни, сосни. Что за ерунда творится в моей голове?! Вдох…выдох…вдох. Нет, нет и нет! Что ему стоит мне соврать?! Да еще и лучший в жизни. Чушь какая-то! Я не могла. Просто не могла. Да меня бы по меньшей мере вырвало. Так, стоп, а если вырвало и именно после этого я пошла мыться? Точно, иначе как объяснить, что я мылась в незнакомом доме? И в ванной я где-то и оставила свои трусы по пьяне или по…наркомане. Господи… Закрываю глаза, прикладывая ладонь ко лбу и тут же чувствую подступающую к горлу тошноту. Черт, еще и живот спазмом свело. Нельзя так нервничать, ведь это все может быть полной ерундой.
— Тебе к какому метро?
— Озерки, — на автомате отвечаю я, сжимая ладонью лоб.
— Я соврал, — резко открываю глаза в ответ на его слова. — Соврал, чтобы сделать тебе приятно.
— В смысле приятно?! — недоуменно интересуюсь я, упираясь в него взглядом.
— На самом деле, это был самый ужасный минет в моей жизни, вот в чем я соврал.
Черт, черт, черт! А вот это уже похоже на правду. Но как я могла? Как?! Шумно сглатываю, снова закрываю глаза, и в голове тут же мелькают красочные картинки…сифилиса. Если Алмазов действительно не врет, и я все это делала, пусть и хуже всех на свете, то заразиться я и вправду могла. Реально заразиться! И не только сифилисом. Прикладываю пальцы к своим губам и застываю, осознав, что этими самыми губами я целовала Симбу. И папу с мамой! «Хотела папе сделать приятно и выделиться среди всех детей, Полишечка?» Получи и распишись. Обо мне будут ходить легенды, когда папа с мамой обнаружат у себя твердый шанкр. Ай да молодец, заразить родителей сифилисом! Так, стоп, о чем я вообще думаю?! У меня же еще нет никакого шанкра на губах, да и на языке тоже. И не лизала я маме с папой щеки, в конце концов. Два дня всего прошло, трепонема просто не успела распространиться в ткани. Это все решаемо. Да и с чего я взяла, что у него обязательно должен быть сифилис? Хотя…Вновь поворачиваюсь к невозмутимому водителю, утыкаясь взглядом в его руки. Он неряшливый и наверняка не предохраняется. Ой, лучше бы традиционно поимел, но рот….
— О чем ты сейчас думаешь, Полина?
— Лучше вам об этом не знать.
— И все же.
— О твердом шанкре.
— О чем?!
— О сифилисе, которым вы возможно меня заразили, совершая половое непотребство с моим ртом, — перевожу взгляд на свои ладони. Черт, и руки получается тоже трогали его член!
— Половое непотребство и сифилис, ты серьезно? — не сдерживая смеха, выдает он.
— Я вам не верю, — игнорирую его вопрос. — Это просто слова. Я могу сейчас сказать, что спала с президентом, но вы же мне не поверите. Где доказательства, что я…как я вообще оказалась у вас дома?
— Пожалел тебя несчастную. Будешь продолжать так разговаривать с барменами и проснешься в следующий раз не у приличного мужчины в доме, а в борделе где-нибудь…ну скажем, в Турции или просто хорошо поношенной и выброшенной в кустах. Не факт, что живой. Это хорошо известный прием — не плевать в напиток дрянному клиенту, как думают многие, а подливать или подсыпать какую-нибудь дрянь или попросту дурь.
— Вы так просто об этом говорите? Если видели, что мне что-то подсыпали, почему не сказали?!
— Я что по твоему смотрел, что он делает с твоим бокалом? Это вывод, основанный на твоем неадекватном состоянии после, вот и все. Я смотрел на твой развратный «школьный сарафан», ну и на ноги, конечно. Плевать я хотел на твой виски. А ноги у тебя хорошенькие, — резко переводи взгляд на мои ноги, как только останавливается на светофоре.
— Мой сарафан не развратный!
— Да брось, он еле прикрывал твою задницу. А учитывая, что костюм медсестры и школьная форма — это сексуальные фантазии многих мужиков, тебя любой принял за ладненькую проститутку в столь поздний час, еще и в баре. Кстати, когда ты ушла, вошла мадам, в аналогичной «школьной форме».
А что если он действительно прав и моя одежда сродни девочки по вызову? Почему-то я об этом не задумывалась, полагая, что закрытый полностью верх, априори не может быть воспринят как проституточный наряд? Сколько открытий за один долбаный день!
— Ну и что было дальше? Как я оказалась у вас в квартире? Вернулась в бар и набросилась на вас с лозунгом «Хочу шишку»?!
— Нет. Я тебя на остановке нашел не совсем адекватную, вяло отбивающуюся от двух мужиков, настойчиво предлагающих сесть тебе к ним в машину, — я еще и на групповушку могла попасть! Во, дура…
Расстегиваю верхние пуговицы льняного платья, совершенно не заботясь о том, что подумает мой временный водитель, и, достав из сумки блокнот, начинаю обмахиваться им. Мне реально становится плохо. Душно, тошнит и очень, очень неприятные ощущения внизу живота. А еще как назло мы становимся в пробке на мосту.
— А дальше вы отвезли меня к себе домой и решили воспользоваться моей неадекватностью?
— И да, и нет. Я ничем не пользовался. Мы немножко побеседовали, точнее говорила ты. А потом сама же предложила мне минет, — поворачиваюсь к нему с таким лицом, как будто меня сейчас реально вырвет. — Тебе просто очень хотелось увидеть мой член.
Из меня вырывается громкий смешок. Чушь! Вот и попался.
— Вы знаете сколько я членов видела в своей жизни?
— Господи, сколько? — невооруженным взглядом видно, что он не воспринимает мои слова всерьез.