Порочный учитель

— Черный медведь.
 Он сдвигает брови.
— Обычно они не осмеливаются подходить так близко к школе. - Он пытается оттолкнуть меня за спину, но я останавливаю его.
— Он нас не видел, - шепчу, качая головой. — Нам ничего не угрожает, если только не испугаем его.
 Оак напрягается рядом со мной, когда медведь уходит от нас, но это совершенно захватывающее зрелище. Я мечтала увидеть медведей в дикой природе, и вот один из них, счастливый, идет по своим делам в лесу.
— Давай медленно пойдем в ту сторону, - шепчу я, кивая в направлении. противоположном медведю.
 Оак показывает дорогу, и мы медленно отступаем ко второй тропинке, удаляясь от медведя, и радуясь, когда он исчезает.
— Черт, это было близко, - говорит он, с облегчением опуская плечи.
 Я наклоняю голову.
— Только не говори мне, что тебе было страшно, - говорю я, подталкивая его локтем.
 Он приподнимает бровь.
— Разве нет?
— Нет, у него не было причин причинять нам вред, если только мы не угрожали ему.
 Остаток пути к коттеджу мы проходим в молчании. Я вздрагиваю, когда вижу дым, поднимающийся из трубы, тоскуя по теплу огня.
— Как же холодно, - говорю, ускоряя шаги по направлению к коттеджу.
 Он тоже ускоряется, вставляет ключ в дверь и открывает ее для меня.
 Я вздрагиваю в тот момент, когда теплый воздух касается меня.
— Я скажу тебе, что мне нужно прямо сейчас.
— Что же это?
— Горячее какао. Хочешь немного? - Я иду на кухню.
 Он кивает в ответ.
 Я достаю молоко и подогреваю его на плите, прежде чем добавить какао и сахар. Оак смотрит на меня странным взглядом.
— Не мог бы ты найти мне две кружки? - Спрашиваю , снимая кастрюлю с плиты.
 Оак встает и, взяв две кружки, ставит их на стойку.
— Давай я, - говорит он, забирая кастрюлю у меня из рук и разливая содержимое в кружки.
 Он также включает духовку и, взяв со стойки огромную индейку, кладет ее в центр.
— Возможно, я взял слишком большую индейку для двоих. - Он пожимает плечами. — У них не было ничего поменьше.
 Я передаю ему кружку, в которую добавила сливки и шоколадную крошку.
— Спасибо, - говорит он, садится на табурет и усаживает меня к себе на колени. Он утыкается носом в мой затылок, глубоко вдыхая. — Я думаю, что это уже лучшее Рождество, которое у меня было за последние годы.
— Я тоже, - говорю. Потягивая горячий шоколад и наслаждаясь теплом его тела, прижатого к моему, я чувствую, как боль возвращается глубоко в груди.
 Чувство защищенности, а, главное, чувство принадлежности, которое он мне дает, - это то, чего я жаждала всю свою жизнь. Оак дает мне все. Хотела бы я, чтобы весь остальной мир исчез, оставив нас наедине в этой фантазии навсегда.

 
 
— Я наелась,- говорю я, откладывая нож и вилку и откидываясь на спинку стула.
 Оак посмеивается.
— На следующей неделе мы будем есть много индейки.
 Я морщу нос.
— Не уверена, что смогу переваривать это еще целый год, - говорю, глядя на еду, которую мы только что съели.
 Он качает головой и встает, убирая посуду со стола, чтобы поставить ее в мойку.
 Я помогаю, собирая остатки и относя их к дальней стойке.
— Где ты хранишь посуду Tupperware? - спрашиваю я.
 Он указывает на ящик справа от меня, и я выдвигаю его, выуживаю и складываю остатки, чтобы спрятать в холодильник. Как только мы всё убираем, он смотрит на меня со слишком знакомым голодным выражением лица.
— О чем ты думаешь? - Я спрашиваю.
 Он подходит ко мне, сокращая расстояние между нами.
— Я думаю, что этот день был идеальным, но есть один способ сделать его еще лучше.
 Воздух покидает мои легкие, когда он прижимает меня к своей твердой, мускулистой груди.
— Как? - спрашиваю я.
 Он наклоняется и шепчет мне на ухо.
— Если ты позволишь мне растянуть твою маленькую попку своим членом.
 
 Мои бедра сжимаются при этой мысли, заставляя меня вцепиться в его руки для поддержки.
— Ты разорвал бы меня на части, - выдыхаю я, сбитая с толку, почему мои соски твердеют в тот момент, когда я говорю это.
— Я бы никогда не причинил тебе боль. - Он проводит руками по моей спине, посылая потребность прямо в сердцевину. — Но если ты не готова, я пойму.
— Нет, я готова, - говорю, удивляя саму себя. — Я хочу, чтобы ты сделал это.
 Оак рычит, хватая меня за волосы и оттягивая за шею назад. Его губы опускаются на мое обнаженное горло, когда он покусывает мой пульс, заставляя его биться сильнее.
— Иди в спальню и разденься для меня, - бормочет он, кусая мою ключицу так, что становится больно. — Опустись на четвереньки и жди на кровати.
 Я смотрю ему в глаза.
— Да, сэр, - отвечаю я, и поворачиваюсь, чтобы сделать то, что он сказал.
 Он шлепает меня по заднице, посылая жгучее желание прямо в мой центр.
— Такая хорошая девочка, - мурлычет он мне вслед, вызывая во мне странное чувство гордости. Каждый раз, когда он хвалит меня, это сводит меня с ума, и он это знает.
 Я направляюсь в спальню и быстро снимаю брюки и блузку, бросая одежду на ближайший стул. Оказавшись полностью обнаженной, бросаю взгляд на кровать. Мне приходит в голову идея, но я не знаю, сколько у меня времени. Я быстро бегу в ванную и хватаю анальную пробку, которую Оак уже использовал на мне, и смазку, после чего возвращаюсь в спальню.
 Становлюсь в позу, и вставляю анальную пробку в свою попку. Покончив с этим, бросаю смазку на тумбочку и жду, чувствуя себя как никогда нуждающейся, с пробкой в заднице, и не зная, когда он войдет в эту дверь.
 Его мягкие шаги эхом разносятся по коттеджу, пока он приближается, заставляя мое сердце учащенно биться. Когда он подходит к двери, я слышу, как из его груди вырывается дикое рычание.
— Я говорил тебе вставить эту пробку? - спрашивает он глубоким и хриплым голосом.
 Я оглядываюсь через плечо.
— Нет, сэр, но я подумала, что это могло бы помочь для начала.
 Его глаза вспыхивают, и он подходит ко мне, хватает мои ягодицы и широко раздвигает их.
 Я задыхаюсь, когда он опускается на колени и всасывает клитор в рот, заставляя мои бедра дрожать.
— Оак, - выдыхаю я его имя.
 Он стонет, скользя языком у меня между ног, пробуя меня на вкус.
— Так чертовски сладко.
 Я сильнее прижимаюсь к нему, что вынуждает его схватить меня и удерживать на месте.
— Не двигаться. - Его доминирующий тон заставляет меня дрожать от желания.
 Я не могу поверить, что собираюсь позволить ему трахнуть мою задницу. Это так грязно, так запретно, и все же это возбуждает меня сильнее, чем я когда-либо могла себе представить.
 Оак хватает меня за бедра, а затем тянет за пробку, осторожно вытаскивая ее.
 Я стону от внезапного ощущения пустоты.
 Оак вводит в меня три пальца, заполняя дырочку за считанные секунды. Растягивание жалит, так как они больше, чем анальная пробка, но я чувствую, как в животе разгорается глубокая боль, когда он вводит и выводит их, добавляя при этом больше смазки.
— Эта маленькая жадная дырочка практически засасывает мои пальцы внутрь, - рычит он, выдавливая на нее еще больше смазки и добавляя четвертый палец.
— Черт, - кричу я, и покачиваю бедрами, чтобы привыкнуть к ощущению того, что меня так широко растягивают. Возбуждение и смазка стекают по внутренней стороне моих бедер на кровать, создавая беспорядок.
 Оак двигает четырьмя пальцами, пока я не начинаю стонать и царапать простыни. А затем он убирает их, заставляя меня хныкать.
— Думаю, ты готова, малышка.
 Я тяжело сглатываю, понимая, что он имеет в виду.
— Ты уверен?
 Он шлепает меня по заднице.
— Не задавай вопросов.
— Простите, сэр, - отвечаю я.
 Я чувствую холодное, влажное ощущение, когда он наливает еще смазки на мою измученную дырочку, используя свои пальцы, чтобы протолкнуть ее в меня. Затем чувствую, как он прижимает головку члена к моему входу и мгновенно напрягаюсь.