Путешествие на Луну (ЛП)

— Вот странное название! — покачал головою молодой человек.
— Да, — продолжал инженер, — вот, например, овальное пятно, которое ты видишь на левом краю диска, это — море Кризисов.
— Mare Crisium, по Мольеровской латыни, — шутливо заметил Гонтран.
— Совершенно верно… А рядом с ним болото Снов.
— Palus Somniorum.
— И это верно.
— Вероятно, оно так названо потому, что жители там постоянно спят.
— Жители? — повторил инженер. — Ну, едва ли они там есть.
Таким образом вагон пролетал над видимой поверхностью Луны, позволяя нашим героям изучить малейшие ее неровности.
— На каком расстоянии мы сейчас от Луны? — спросил Сломка профессора.
— Почти в восьми тысячах миль.
— Странно, — вполголоса проговорил Гонтран, — мне кажется, что мы летим все медленнее.
— Как раз наоборот: сейчас мы падаем со скоростью не менее 500 метров в секунду, или 30 километров в минуту, и с каждой минутой эта скорость возрастает.
Настало непродолжительное молчание.
— А любопытно было бы, — вдруг прервал его экс-дипломат, — взглянуть отсюда на Землю. С этими словами он быстро взобрался по маленькой лестнице и открыл ставень окна, устроенного в конической части гранаты. Невольный крик удивления сорвался при этом с его губ: затерянная в море солнечных лучей, Земля казалась полумесяцем очень небольших размеров.
— И это моя родная планета! — проговорил молодой граф, презрительно пожимая плечами.
Затем, спустившись, он спросил:
— На каком расстоянии мы находимся от Земли?
— На каком? — удивленно протянул Сломка, — разве ты не слышал сейчас, что мы в восьми тысячах миль от Луны?
— Отлично слышал.
— Ну, так вычти из девяноста тысяч восемь, — останется восемьдесят две тысячи… Это так просто!
— Ах, да! — пробормотал немного сконфуженный Гонтран, — я и не сообразил!
Затем его мысли приняли другое направление.
— Скажи пожалуйста, — обратился он к приятелю, — почему Земля мне кажется отсюда всё-таки больше, чем Луна с Земли?
Сломка бросил испуганный взгляд в сторону Михаила Васильевича; но старый учёный, углубившись в созерцание Луны, видимо, ничего не слышал. Тогда, быстро увлекая графа в другой угол каюты, инженер прошептал:
— Несчастный, видно ты совсем не любишь m-lle Елену?
— Как не люблю?!
— Иначе ты не стал бы делать всё возможное, чтобы упасть в глазах Михаила Васильевича.
— Я по понимаю.
— Не удивлялся ли ты сейчас, что на равном расстоянии Земля кажется тебе больше, чем Луна?
— Ну, так что же?
— Как что? Разве ты не знаешь, что объем Луны в сорок девять раз меньше Земли, вокруг которой она обращается…
— …за двадцать восемь с половиною дней, — прервал приятеля граф. — Помню, помню!
— Ну, вот! Запомни еще, что плотность Луны гораздо меньше плотности Земли, составлял всего шесть десятых последней. Вообще Луна — одна из самых легких планет солнечной системы…
Сломка не мог удержаться от улыбки, видя, с каким серьезным видом слушает его Гонтран.
— Ну, теперь будешь помнить? — спросил он, положив руку на плечо друга.
— Постараюсь.
— Ты, конечно, понимаешь, что я рассказываю тебе все эти подробности вовсе не из желания похвастаться своими познаниями, а просто, чтобы предохранить тебя от промахов.
Гонтран поблагодарил инженера крепким пожатием руки.
— Впрочем, по совести, — добавил последний, — я должен бы был, напротив, стараться предостеречь тебя от этого несчастия, называемого женитьбой.
— Опять за старое! — смеясь, проговорил граф.
— Да, я всегда буду повторять то же, — пробормотал г-н Сломка и, засунув руки в карманы, с сердитым видом повернулся к окну.
В это время вагон проходил как раз над мором Паров, почти в двадцати тысячах километров от его поверхности. Затем он миновал цирк Триснеккера и кратер Палласа.
Гонтран, поместившись возле приятеля, последовал его примеру и весь углубился в созерцание развертывавшейся пред ним чудной панорамы.
— Мне кажется, — заговорил он после некоторого молчания, — что все эти горы удивительно высоки для такой небольшой планеты. Я не думаю, чтобы на Земле были такие громадные вершины, хотя она в сорок девять раз больше Луны.
 
— На этот раз ты совершенно прав, — отвечал Сломка. — Их высота равняется нескольким километрам, и если бы освещение сейчас было боковое, то ты мог бы лучше судить о ней по теням, отбрасываемым вершинами…
Но граф уже не слушал приятеля: он с любопытством смотрел на блестящую точку, видневшуюся в центре громадного белого поля на востоке лунного диска.
— Цирк Аристарха, — заметил инженер, предупреждая вопрос Гонтрана, — один из прекраснейших образцов лунной орографии. А севернее ты можешь заметить его старшего брата, гору Кеплер, расположенную также в средине беловатой равнины, которая вдается полуостровом в океан Бурь… Но эти гиганты — ещё не самые большие из лунных кратеров. Другое дело — та вершина, которую ты видишь там, к северу от Карпатской цепи. Это — цирк Коперника, имеющий в диаметре более 160 километров… Он, стало быть, почти равен всей нашей Богемии.
— Вижу, вижу!.. А что за горы возвышаются около него!
— Это Стадий и Эратосфен.
— Опять философы! По-видимому, все лунные горы имеют крестными или философов, или астрономов?!
Молодой инженер засмеялся.
— Если бы ты внимательно прочел труд твоего однофамильца, знаменитого Фламмариона, "Небесные миры", — то узнал бы, что он сравнивает Луну с кладбищем астрономов. "Там, — говорит он, — их хоронят; когда они покидают землю, их имена вписывают на почве Луны, как эпитафии"… Остроумно, неправда ли?
  
ГЛАВА XXX
 
«Победа!» — Новый спор. — Лунные трещины. — Станция Тихо! — Роскошная панорама. — Исчезновение Шарпа. — Куда девались оба немца? — Внезапная темнота. — Невидимое полушарие Луны. — Приготовления к высадке. — На Луне.
Между тем как оба приятеля беседовали между собой, сидя около окна в нижней части вагона, неутомимый профессор продолжал, оставаясь в обсерватории, наблюдать Луну в телескоп. Вдруг его голова показалась в люке, который вел в верхнюю часть гранаты.
— Победа! — радостно кричал старый ученый, — Победа! Наша скорость возрастает! Через три часа мы пролетим над Тихо…
— Тихо?! — с удивлением переспросил Сломка.
— Ну, да, — повторил Михаил Васильевич, — Тихо… Что же тут удивительного?
— Но ведь путь, по которому мы следуем, ведёт вовсе не к Тихо, а к морям Облаков и Влажности.
— Вы думаете? — с саркастической улыбкой спросил старик, — Ну, нет, вы ошибаетесь! Я только что имел возможность убедиться, что наша дорога идет кругообразно, и мы летим прямо на юг. Час тому назад вагон был над заливом Центра и кратером Гершеля; теперь он летит между Герике и Птоломеем, через цирки Альфонса и Арзашеля…
Говоря это, Михаил Васильевич медленно спускался по лестнице.
— Впрочем, — закончил он, подавая инженеру бинокль, — если не верите, посмотрите сами.
И между тем, как Вячеслав внимательно рассматривал в бинокль очертания лунной почвы, профессор желчно прошептал на ухо графу:
— Всегда такой!.. Этот мальчишка со своими претензиями на ученость просто расстраивает мне нервы!..
— Да, — согласился инженер, возвращая бинокль, — вы правы, профессор; мы следуем по неизвестной траектории, описывая вокруг Луны огромную дугу, которая приведет нас Бог знает куда.
— Куда? — беспечно воскликнул Гонтран, — конечно на Луну!
Сломка пожал плечами.
— Г-н Фламмарион прав, — сухо заметил Михаил Васильевич, раздражённый жестом инженера. — Вы разве вычисляли наклонение нашего падения? — презрительным тоном добавил он.