Спирас. Книга 2

В их комнате было пусто. Люций еще не вернулся, и стоило использовать это время с толком. Деймос сел за стол. Перед ним лежал листок бумаги – жертва его новой самодельной страсти, рисования. В душе сейчас варились и тихонько закипали различные эмоции, но как выплеснуть их вот на эту плоскую пустую поверхность устрашающе-белого цвета, Деймос не знал. Он провел одну линию, потом вторую. Понял, что это бессмысленно. Художник из него явно не выходил, но какое-то чувство к этому делу он определенно испытывал. Может быть, раздражение или неприязнь? Не важно, Кассандре сойдет.
 – О, какая чудесная картина! В ней сочетаются изящество и твердость, покой и волнение. Это гора? 
Кассандра была тут как тут. Словно зачарованная игрушка-танцовщица, она принялась кружиться по убогой спальне. Каким-то несерьезным она оказалась демоном. Для древнего страха целого семейства, пожалуй, была слегка недалекой. И если не смотреть на эти ее пируэты, не слишком и мешает.
– Нет не гора, – ответил он негромко.
Главное, чтобы никто в этот момент в комнату не зашел, а то еще решат, что Деймос головой поехал, а это совсем не так.
– Не гора, – задумчиво протянула Касандра, запрыгнула на стол и посмотрела на художества Деймоса под другим ракурсом. – Тогда пугало? Нет, колесо! Это колесо?
– Ты же можешь посмотреть у меня в голове, что я пытаюсь изобразить, – проворчал он снисходительно и в красках представил щенка, подошедшего совсем близко к солнечному цветку. Еще чуть-чуть, и глупый розовый нос сунется в золотое нутро.
 – То, что у тебя в голове, совершенно не похоже на эти линии. Думаю, ты обманываешь меня и на самом деле рисуешь что-то другое. 
– О нет, идея осталась прежней, и я вообще-то почти закончил.
– О нет, – она передразнила его, – я так не думаю.
Хитрая улыбка Касандры, легкий соскок со стола и новый пирует по комнате.
 – Похоже твоя маленькая затея не удается, какая жалость. 
Она все кружилась и кружилась…
Деймос задумался.
– Отчего же? Тебя не интересует моя горячая любовь к живописи? Я подумал, мы можем заключить на нее сделку.
 – Нет, я не заключаю сделки на то, чего в душе твоей нет. 
– Но согласись, идея вырастить в себе новое увлечение и скормить тебе – совсем неплоха. Может, просто рисование – не мое. Определенно не твое!
Рука Деймоса замерла над рисунком. Последняя фраза… Кто ее произнес? ОН или ОНА?
Голова, его голова, такая родная и уютная, в один миг стала чужой…
Как будто он находился не в ней…
Точнее не в центре, а где-то сбоку…
Но это продолжалось недолго, всего одно мгновение.
Все в порядке. Видишь, с тобой все хорошо, ты держишь ситуацию под полным контролем. Вспомни про покой!
Покой разлился по телу, наполнил доверху…
Только Деймос вдруг осознал, что это не его мысль и не его чувство…
Стоило это понять, как покой отступил, голова лишь немного закружилась. Интересно, и как давно она начала думать за него?
Спокойно, как ему показалось, Деймос отодвинул ужасный рисунок от себя, правда в конце маневра мышцы все же конвульсивно дернулись и отшвырнули бумагу к стене.
 – О, как любопытно, немногие так быстро замечали мое вмешательство. Ты первый. Ты особенный. 
«Особенный… Особенный…» – эхом пропело в голове. Деймос поборол желание схватиться за голову и хорошенько тряхнуть ее.
«Где заканчиваются границы твоего мира и начинается мой?» – спросил Деймос про себя. Внутри! У тебя в голове!
Странно, оказывается руки его все же схватились за голову.
Действительность тяжелым комом обрушилась на него.
Она как паук… паучиха! Она впрыскивает жертве яд, и пока та блаженно спит, выкачивает из бедняги жизненные соки.
Деймос опустил веки, но глаза Кассандры, довольные и сияющие, никуда не делись.
Жертва – это я, маленькая мошка в твоей липкой сети.
Ты Первый, Ты Особенный… – Это очередной укол яда?
Нужно что-то делать. Нужно спасаться.
 
Вспомнился директор на крыше, его старое лицо, умные усталые глаза. О чем директор его просил, что он должен был сделать?
 – Мои границы Нигде не заканчиваются, потому что у меня нет своего мира. 
Нет своего мира… Нет своего мира?
– Кассандра, скажи, а сколько тебе лет? – выдавил он.
Неожиданный вопрос заставил ее залиться смехом. Хотя, быть может, она смеялась над его утекающим сознанием? Он физически ощутил, как его разум сыпется сквозь пальцы.
 – Сколько мне лет? А сколько на твой взгляд? 
– На вид не старше четырнадцати.
 – Почти угадал. 
Новая порция смеха показала, кто тут хозяин, но у Деймоса появилась одна крохотная зацепка – она шла на контакт.
– Ты сразу родилась в наших головах или нет? Кто ты? – продолжил он, удивляясь собственному спокойствию (так действует паучий яд?)
 – Ты хочешь поговорить обо мне, мальчик? 
Да, он захотел. Он очень захотел! Как только осознал, насколько сильна была его ошибка. Мозг, пойманный в ловушку, сумел быстро перейти на другие рельсы – те, ржавые и ведущие скорее всего в никуда, по которым он до сей секунды брезговал идти – путь, подсказанный старым директором.
– Да, я хочу поговорить о тебе, давай заключим сделку!
Повисла звенящая тишина. Деймос понял, как за два месяца ее не хватало. Тишина, в которой было место самому Деймосу и его мыслям. Тишина поразительная, пьянящая и соблазнительная, она просто сбивала с ног.
 – Сделку? Как интересно. И чего ты хочешь? 
– Ты расскажешь мне о себе.
 – Сколько? 
– Что?
 – Сколько ты хочешь узнать? Говори точно. 
– Ты ответишь на три моих вопроса.
Опять тишина. Звук ударов собственного сердца в ушах прекрасен!
– А что ты дашь мне взамен? – Деймос не успел ничего предложить, она продолжила: – Может быть, ты отдашь мне эту чудесную картину, что в твоей голове.
Щенок у цветка? Зачем он ей?
– Тебе ведь было не интересно мое художество.
 – Это значит да? Мы договорились? 
– Да. Договорились.
Он просто не знал пока, что еще можно сделать.
 – О, хорошо, задавай свои вопросы, мальчик. 
Деймос знал, сейчас нужно быть предельно осторожным. Нужно постараться сформулировать…
– Какое твое первое в жизни воспоминание?
Взгляд Кассандры вкручивался в него изнутри, пожирал и сжигал. Она осталась недовольна вопросом, и это было отлично. Однако ответила без промедления:
 – Лес и мама. Лес длинный и высокий, мама теплая. Задавай второй вопрос. 
Это была победа. Для Деймоса этот ответ был победой.
Она человек! Она человек!
– Ты человек?
 – Теперь вряд ли. Третий вопрос. 
А теперь должен прозвучать самый главный вопрос. Помедлив немного, он спросил:
– Твоя любимая еда… из человеческой жизни?
Она опешила! На секунду, но Деймос заметил замешательство! Раскаты смеха и новая порция кружения по комнате не могли это скрыть.
 – Тебе интересно, что я любила есть раньше? Фантазия и высокомерие сплелись в тебе! Я в восторге, ты практически самый лучший из них. Нет, ты точно самый лучший, и я знаю, что именно ты – тот, кто мне нужен. Я любила фрукты! О, как же я любила свежесорванные фрукты! Сочные, полные солнца. Разве есть хоть что-то лучше? А теперь, Деймос, отдай мне эту картину! 
Он протянул Кассандре листок. Не тот, что лежал на столе, а тот, что хранился в голове – тот, который был живым. Внезапно он почувствовал, что эту картину отдавать нельзя, что она важна, но почему – вспомнить не мог.
Кассандра ухватилась за край листа и выдернула призрачный лист из мысленных его рук. Ему почудилось, что в эту секунду оборвалось нечто, соединяющее изображение с душой. Тонкие струны света звякнули жалобно, и Деймос вдруг вспомнил, что однажды он видел этого пса. Когда-то в его детстве щенок действительно подошел совсем близко к цветку и заглянул в золотое нутро. Взгляд у песика при этом был необычайно осознанным. Стивен тогда занимался с Люцием, поэтому Деймос позволил себе протянуть руку и потрепать теплую щенячью голову…