Кровь богов (сборник)

К его удивлению, Фабия направилась к нему с распростертыми объятиями:
– Цезарь, судя по всему, я должна поздравить тебя.
Октавиан посмотрел на Педия, который пожал плечами, и позволил Квинтине обнять его, что она и проделала с удивительной для женщины силой.
– С чем? – спросил он, когда весталка освободила его.
– С твоей помолвкой, разумеется.
– Знаешь, Квинтина, перспектива женитьбы на двенадцатилетней девочке особой радости не вызывает.
Он встретился с дочерью Марка Антония только раз после ее возвращения в Рим, и намеченная женитьба являла собой лишь один из пунктов заключенного договора. Октавиан Фурин жалел Клодию, но в Риме подобные свадьбы считались залогом взаимной поддержки. И эта помолвка нисколько не отразилась на популярности триумвира у дам благородной крови. Всех их привлекала его власть. Стройная фигура и молодость каждой из них составляли крепкий коктейль, и Октавиан мог, если бы захотел, менять партнерш хоть каждую ночь. Он подозревал, что Фабия прекрасно об этом осведомлена и просто подтрунивала над ним, и потому попытался сгладить излишнюю резкость.
– Просто у меня полно других дел, Квинтина. Извини.
– Разумеется. Молодые люди всегда влюблены, – усмехнулась верховная жрица.
– Возможно, не могу сказать. Мои грезы связаны с новыми легионами, обученными и подготовленными за зиму.
Октавиан посмотрел на Квинта Педия, которого исключили из разговора. Он, похоже, завидовал такому вниманию верховной жрицы к его соконсулу.
– Докладывай, Педий, – сказал ему преемник Цезаря. – Я пришел сюда не для того, чтобы говорить о любви. Во всяком случае, сегодня.
Педий откашлялся:
– Очень сожалею, госпожа Фабия, но нам придется отложить наш разговор на другое время.
– Хорошо, хотя я знаю несколько римских вдов, которых порадовала бы встреча с таким зрелым мужчиной, как ты, Педий, – ответила весталка. – Они куда интереснее, чем те юные девушки, которым отдает предпочтение Цезарь. Эти реки никогда не пересыхают, даже в отсутствие мужчины. Подумай об этом, пока вы будете тратить попусту это прекрасное утро.
И она вошла в храм, оставив мужчин таращиться ей вслед. Квинт Педий покачал головой, не зная, насмехалась ли жрица над ним или говорила чистую правду.
– Мы собрали шесть новых легионов и внесли их названия в списки сената, – начал он рассказывать триумвиру. – На данный момент легионеры по большей части еще остаются крестьянами и ремесленниками. Их подготовка ведется около Арреция, и мечи и щиты они пока получают по очереди.
– Так купи еще, – предложил Октавиан.
Педий в отчаянии шумно выдохнул:
– Я бы купил, будь у меня для этого золото. Ты представляешь себе, сколько стоит полная экипировка пяти тысяч человек, не говоря уже о тридцати? Мечи должны привозить из Испании по суше, потому что Секст блокирует западный берег. Тысяча миль, Цезарь! Вместо месяца по морю дорога занимает в четыре раза дольше, так что пока им приходится упражняться палками и разнокалиберным оружием столетней давности. И если я куда-то обращаюсь за деньгами, мне говорят, что Цезарь уже здесь побывал и сундуки пусты.
Октавиану не требовались напоминания о том, что Секст Помпей организовал блокаду побережья. Да еще Кассий и Брут все это время наращивали силы в Греции и Македонии. Он прекрасно понимал, как сжимается удавка на горле страны.
– Золото тоже поступит по суше, из шахт в Испании, и я занимаюсь созданием флота, чтобы прорвать блокаду Секста Помпея. Эти расходы опустошают казну, но я смогу прикрыть легионы, – ответил он.
– Я бы предпочел, чтобы ты больше делился со мной своими планами, – ответил Педий. – Хотя проскрипции заткнули рот некоторым из твоих врагов, главные проблемы никуда не делись. Мы не можем начать кампанию без новых легионов, которые будут охранять Рим, и кораблей, которые поведут наши легионы. Пока эти проблемы не решены, мы заперты на своей территории.
– Все верно, консул. Нет смысла вновь и вновь возвращаться к нашим трудностям. Я бывал и в более сложных ситуациях, поверь мне, – заявил ему Гай Октавиан.
 
К его удивлению, Квинт Педий улыбнулся, пожевал изнутри губы, а потом вскинул на него глаза.
– Бывал, это точно, – согласился второй консул. – И выходил из них с честью. Город по-прежнему уверен, что ты все сделаешь правильно, Цезарь, как будто ты взмахом руки можешь доставить сюда дешевое зерно. – Он наклонился к Октавиану и так понизил голос, что его слов не мог услышать даже стоявший ближе всех ликтор. – Но все, чего ты добился, у тебя могут отнять, если такие люди, как Брут, Кассий и Секст Помпей, найдут союзника в Риме.
Октавиан Фурин резко взглянул на Педия и некоторое время наблюдал за его пребывающей в непрерывном движении челюстью.
– Ты пытаешься меня предупредить? – уточнил он. – Марк Антоний поставил все на меня, Педий. Он не такой дурак, чтобы рисковать нашим союзом ради таких людей.
– Возможно, – ответил его соконсул. – Надеюсь, ты прав. Как знать, может, я чрезмерно подозрительный старик, но иногда подозрительность – не самое плохое. Ты еще очень молод, Цезарь. Для тебя будущее выглядит гораздо более долгим, чем для меня. Думаю, неплохая идея – помнить об этих годах, принимая то или иное решение.
Октавиан на мгновение задумался. Он знал, что Юлия Цезаря много раз предупреждали об убийцах, но он всегда игнорировал эти угрозы.
– Я буду готов ко всему, Педий. Даю тебе слово.
– Хорошо. – Квинт улыбнулся. – Мне все больше нравится быть консулом в паре с тобой, молодой человек. Я не хочу, чтобы все это быстро закончилось [20].
  
Глава 21
 
Марк Брут едва сдерживал злость, вызванную скорее потерей физической формы, чем молодым греком по имени Клиант, который танцевал вокруг него с учебным мечом. Совсем недавно он бы с легкостью расправился с этим юношей, но вместе с годами от него ушла и немалая доля скорости движений. И только ежедневные спарринги позволяли Бруту удерживать хоть малую ее часть.
Он знал, что лицо и голая грудь у него сейчас раскраснелись, как после бани. На вдохе воздух попадал в легкие горячим, словно из печи, и пот лился по всему его телу градом, тогда как противник выглядел все таким же свежим. И пусть Марк понимал, что подобные мечты – глупость и полная бессмыслица, ему хотелось, чтобы юность вернулась хоть на мгновение. Тогда он поставил бы грека на место.
Клиант все еще побаивался римского проконсула, который выбрал его в партнеры по спаррингу. Несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте, он пока так и не смог нанести противнику выводящий из строя удар и лишь несколько раз черканул по его рукам красной краской, которая покрывала деревянный меч. Тем не менее молодой человек чувствовал, что поединок складывается в его пользу, и ему нравилось, что друзья подбадривают его криками, стоя за чертой тренировочной площадки. Афины, конечно, управлялись Римом, но толпа открыто поддерживала юного грека.
Вдохновленный этими криками, Клиант блокировал атаку щитом и нанес удар в шею римлянина. Это был опасный удар, чреватый смертельным исходом даже в бою на деревянных мечах. Брут разозлился, отражая его, и перешел в наступление, нанося удар за ударом, и заставил Клианта отступать. Когда-то Марку мало кто мог противостоять в бою один на один, и даже сейчас его мастерство производило впечатление, хотя он тяжело дышал и вспотел так, что с его мокрых волос летели капли.
Клиант не спешил переходить в атаку. Все удары, которым его обучили на тренировочных курсах, не могли пробить защиту римлянина. Однако он не хотел выиграть только потому, что соперник полностью вымотался. Он взглянул Бруту в глаза и прижал меч к бедру, острием вниз. Оба были одеты только в короткие штаны, без ремня с ножнами, но намерения Клианта не вызывали сомнений. Марк Брут выпятил нижнюю губу и принял вызов. Он подошел ближе, пристально следя за противником, и тоже прижал меч к бедру, готовый к единственному удару. Молодым людям такое нравилось: ставка на быстроту реакции. Брут, полностью расслабившись, следил за глазами Клианта.