Кровь богов (сборник)

Когда начался бой, Октавиану пришлось собрать волю в кулак, чтобы не отпрянуть назад. С обеих сторон тысячи людей громко выдохнули, отправив по копью в полет и тут же переложив второе копье из левой руки в правую. Мало кто из них мог рассчитать полет копья, но они полагались скорее на скорость и силу, чем на точность, чтобы внести сумятицу в ряды противника. Некоторые копья упали на расчеты луков-скорпионов, пригвождая их к земле, и эти люди, крича, умирали, словно нанизанные на булавки жуки.
Октавиан Фурин поднял щит, когда воздух перед ним наполнился черными копьями. Больше всего хотелось пригнуться и закрыться щитом, но такого он позволить себе не мог: знал, что потом солдаты будут смотреть на него с презрением. Оставалось только сидеть прямо и держать щит наготове, чтобы отражать копья, летевшие в него и в лошадь. Грудь животного частично закрывала бронзовая пластина, однако оно все равно оставалось уязвимым. Если бы рукопашная достигла линии Октавиана, удар могли нанести снизу, целясь в живот и по ногам коня.
Во всех линиях легионеры поднимали щиты, прикрываясь от града дерева и железа. Шипение рассекаемого воздуха сменилось грохотом и криками боли с обеих сторон.
Октавиан отбил копье, падавшее чуть ли не вертикально. Оно вращалось с безумной скоростью, но он сумел его отбить, и оно упало на шагающего рядом легионера, который выругался и поднял голову. Преемник Цезаря не отреагировал, потому что в тот момент наклонился вперед, чтобы щитом отразить другое копье, летящее в шею его лошади. Оно упало на землю, но в воздух уже поднялась вторая волна копий.
Долгое время Октавиану казалось, что копья летят только в него. Он потел, отбиваясь от них щитом и мечом. Одно копье пролетело между его щитом и голым бедром, угодив в человека, который шел сзади. Тот упал на колени и повалился на землю, но новый Цезарь этого, конечно, не видел. Все это время легионы консулов шли вперед, и с обеих сторон воины выхватили мечи после того, как выпустили по третьему копью. Эти люди гордились своим оружием и выучкой, а когда армии встретились, первые ряды использовали щиты как тараны, одновременно нанося удары мечом.
С обеих сторон первые две линии составляли ветераны. Каждый из них закрывал щитом человека, шедшего слева, и вонзал меч во все, что попадалось на глаза. Октавиан увидел, как два легионера из его охраны упали под ударами мечей, пробивших броню. Охранявший его ромб разворачивало, расстояние между ним и противником сокращалось. Лошадь фыркала, вскидывала голову, лягалась.
Для всадников пешие воины представляли достаточно легкую добычу. Если они высоко поднимали щит, то открывались для атаки с земли. Когда они попытались добраться до Октавиана, он взмахнул мечом и почувствовал, как разрубает тонкий металл шлема вместе с головой. Но офицер на коне буквально приманивал к себе вражеских солдат, и они навалились на ромб охраны. Трое юных друзей стали желанной целью и для тех, кто еще не бросил копья.
Преемник Цезаря взревел, отгоняя страх перед летящими к нему копьями. Ему пришлось разделять внимание между теми, кто стремился перерубить ноги его лошади, и теми, кто все еще старался попасть в него самого. Воины на острие ромба падали, пытаясь защитить его, и в толчее другие не успевали прийти, чтобы заменить их. Какое-то время Октавиан сражался в первой линии, поддерживаемый с флангов Меценатом и Агриппой, убивая тех, кто оказывался в пределах досягаемости, ударами мечей и защищаясь щитом от копий.
Вдруг он услышал, как громко заржала и пошатнулась его лошадь, и почувствовал, как что-то горячее полилось по его лицу. Потом лошадь упала между жеребцами Мецената и Агриппы. Это увидели и воины Октавиана, и его противники, и бьющиеся рядом с ним солдаты в злобе закричали, рванувшись вперед. Наследник Цезаря вытер теплую кровь с глаз. Он слышал, как за спиной отчаянно заржала его лошадь, но звук этот оборвался, потому что кто-то убил ее, чтобы не попасть под беспорядочные удары копыт.
Меценат и Агриппа по-прежнему охраняли своего товарища с двух сторон, и теперь он шел пешком между их лошадьми. Удар ромба пробил брешь в защитной линии, и новые солдаты Марка Антония подбегали туда, чтобы закрепить успех. Какой-то легионер без шлема и с окровавленным ртом широко раскрыл глаза, увидев, кто перед ним. На мгновение Октавиан подумал, что тот поднял меч, чтобы сдаться, а не атаковать, но в следующее мгновение Агриппа ударом своего меча отсек ему ухо и нанес рубящий удар между головой и плечом. Солдат упал на колени, и преемник Цезаря пнул его в грудь, чтобы свалить на землю и пройти по нему. Сквозь красную пелену ужаса и ярости он повсюду видел сражающихся и кричащих людей.
 
Молодой человек вновь вытер кровь со лба, гадая, куда подевался его щит. Лошади друзей, идущие с обеих сторон от него, образовывали коридор, в который враги могли попасть только по одному. Руки Октавиана словно налились свинцом, и он наполовину оглох от звонких ударов мечей, доносящихся с обеих сторон. И, боги, он никак не мог увидеть Марка Антония! Люди сзади ревели и напирали, так что его толкали вперед. Всадники сыпали проклятьями. Он услышал, как закричал Меценат, то ли от боли, то ли от ярости – точно новый Цезарь сказать не мог. Свет вдруг стал слишком ярким. Октавиан почувствовал, что покрылся потом, и испугался, что сейчас лишится чувств: его сердце билось так сильно, что начала кружиться голова. Потом его нога зацепилась за чей-то труп, и молодого человека бросило на лошадь Агриппы. Он почувствовал жар, идущий от ее тела. Люди, напиравшие сзади, не остановились бы, если б он упал. Воины не любили идти по телам, потому что любой из лежащих мог нанести им удар с последним вздохом. Поэтому наступающие ряды предпочитали перестраховаться, всаживая мечи в тех, кто лежал на земле. Перспектива превратиться в кровавое месиво Октавиана никак не устраивала.
– Агриппа! Посади меня на свою лошадь, здоровяк! Я должен видеть, что происходит! – крикнул он.
Его друг услышал и протянул руку с закрепленным на предплечье щитом. Октавиан схватился за нее, забрался на лошадь и уселся позади Агриппы, скрывая облегчение. На земле его едва не охватила паника, но теперь бег сердца замедлился, свет перестал быть таким ярким и больше не слепил, так что он отлично видел все поле битвы.
Солнце заметно сдвинулось. По всему выходило, что первый этап боя, на лошади и на земле, продолжался дольше, чем думал Октавиан. Он тряхнул головой, окончательно разгоняя застилавший ее туман. Силы противника заметно поредели. Ему противостояли всего лишь четыре линии, тогда как основные силы Марка Антония атаковали правый фланг армии консулов. Наследник Цезаря понял, что на его фланге противник лишь держал глухую оборону: солдаты сдвинули щиты в единую непробиваемую стену.
– Замедлить продвижение! – приказал Октавиан. – Замедлить продвижение!
Гирций едва ли стал бы возражать. Приказ повторили центурионы и оптии, и напор задних рядов ослаб. Но первые две линии продолжали отражать и наносить удары, сыпля проклятьями. Они тоже сдвинули щиты.
Гай Октавиан наконец увидел Марка Антония, тоже на лошади. Тот кричал и руководил атакой на правый фланг. Преемник Цезаря понимал, что должен помочь консулам. В голове он уже сформулировал приказ двум или трем когортам развернуться и поспешить на помощь Гирцию и Пансе, но не отдал его. Прошло несколько мгновений, и наступление его фланга замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Сдвинутые щиты представляли собой серьезное препятствие, но Октавиан знал, что может обойти противника с фланга. Он располагал целым легионом, чтобы обойти и взять в кольцо солдат Марка Антония. Но держал рот на замке.
Меценат взглянул на него, лишь на мгновение отвлекшись от ударов мечей и внезапно брошенных копий. Антоний рисковал всем, атакуя правый фланг восьми легионов. При таком раскладе Октавиан мог без труда смять противостоящие ему силы и окружить бывшего консула. Несколько логичных и простых приказов, и с ним было бы покончено, но молодой человек только смотрел и ждал.