Кровь богов (сборник)

На трех перекрестках какие-то люди принимались выкрикивать проклятья, но с ними каждый раз разбирались стоявшие рядом. Один так и остался лежать после того, как его огрел по голове пожилой торговец. Легионы продвигались к Форуму, и Октавиан знал, что никогда не забудет этого похода. Сенат мог отыграться на его семье, но люди не стеснялись выказывать свою любовь.
Они поднялись на Капитолийский холм тем же путем, что и убийцы. Октавиан скрипнул зубами, подумав, как те, кто называл себя Освободителями, гордо демонстрировали народу окровавленные руки. Он почувствовал, как в нем опять закипает ярость. Убийства в Республике случались, но никто никогда ими не гордился. За это молодой человек ненавидел Освободителей не меньше, чем за их зависть и жадность.
Он не сомневался, что в дома сенаторов отправлены посыльные с сообщениями о чрезвычайной ситуации. Октавиан горько улыбнулся при этой мысли. Без мощи легионов сенат – несколько сот стареющих мужчин. Он ясно это показал, отбросив занавес, скрывавший их слабость, и теперь надеялся, что голосовавшие за амнистию слышат рев толпы, приветствующей Цезаря. Он надеялся, что звук этот вселит в них ужас.
Даже просторный Форум не мог вместить два легиона. Первые несколько тысяч прошли дальше, позволив остальным войти в сердце Рима. Легаты Силва и Паулиний отправили гонцов в хвост колонны с приказом занимать боковые улицы, а не продвигаться на Форум. В каждом храме могло поместиться по несколько сот легионеров, в каждый патрицианский особняк – примерно столько же. Остальным предстояло встать лагерем прямо на улицах, блокируя все подходы к Форуму. Костры для приготовления пищи пришлось бы разжигать в выложенных камнем ливневых канавах. Впервые центр города принадлежал легионам.
Потребовалось время, чтобы организовать и разместить людей. Легаты и их офицеры трудились в поте лица, но справились с поставленной задачей. Легионеры заполнили Форум и блокировали все подходы к нему, но горожане могли свободно проходить на Форум и обратно. Только в Дом девственниц не ступила нога посторонних, как и приказал Октавиан. Помимо долга перед Квинтиной, он понимал – как, пожалуй, и все, – что пребывание легионеров среди молодых женщин могло привести к бесчестию и трагедии. Он начал осознавать, какие проблемы возникали у Цезаря при передвижениях большого количества солдат, но структура легиона создавалась с тем, чтобы реагировать на команду одного человека, и ему не приходилось думать обо всем сразу. Он доверял офицерам, которые знали свое дело и делали все, что могли.
Вечерние сумерки еще только сгущались, когда на Форуме зазвучали трубы. Легионеры не могли поставить палатки на камнях, даже если бы хватило места. Им предстояло жить под открытым небом в дождь и под солнцем, замерзать и потеть. Но эти солдаты приветствовали нового Юлия Цезаря на Марсовом поле и не собирались жаловаться из-за того, что Цезарь привел их в Рим.
Место, где находилось старое здание сената, уже расчистили, подготовив к строительству. Торчал только фундамент из камня и кирпича, опаленных жаром, темно-желтый в сравнении с серой брусчаткой. Именно здесь легаты приказали построить некое подобие дома, и теперь легионеры заколачивали последние гвозди, соединяющие стойки и стропила, и натягивали на них широкие кожаные полотнища, которые вполне заменяли крышу. Еще до наступления темноты временное строение полностью подготовили к проживанию, поставив внутри стулья, скамьи, столы и низкие койки, так что оно превратилось в полевой командный пункт. И словно в доказательство того, что они спешили не зря, на самом заходе солнца небо начали затягивать тяжелые облака. Мелкий дождь испортил праздничное настроение легионов, когда они готовили пищу, заставив солдат думать, где найти укрытие.
Октавиан стоял, глядя на уходящий в темноту Форум, привалившись плечом к дубовой стойке, которую, судя по дырам и затесам, не раз и не два использовали в строительстве. Легионеры приносили все новые лампы, наполняли их маслом и подрезали фитили, чтобы легатам хватало света. Наследник Цезаря поставил на кон все и выиграл эту партию: он стал главной силой Рима как минимум на эту ночь. Оставалось только удержать завоеванные позиции.
 
Молодой человек зевнул, прикрыв рот рукой.
– Тебе надо поесть, Цезарь, – услышал он голос Гракха. Легионер принес деревянную тарелку с нарезанными ломтиками мяса и ветчины. Октавиан устало улыбнулся.
– Я поем, скоро, – кивнул он и тут же перевел разговор на другую тему, коснувшись проблемы, которую в последние дни игнорировал. – Я удивлен, что ты все еще здесь, Гракх. Разве тебе не пора вернуться к трибуну Либурнию?
Легионер молча смотрел на него.
– Ты, вообще, на моей стороне? – спросил Октавиан. – Откуда мне это знать? Не так уж и давно ты намеревался отхлестать меня плетью на улице, потому что я потревожил твоего трибуна.
Гракх отвернулся. Его лицо темным силуэтом выделялось на фоне мягкого света масляных ламп.
– Ты тогда не был Цезарем, – смущенно ответил он.
– Отправь его в Брундизий, – подал голос Меценат. Он, Агриппа и легаты уже сидели за столом и ели холодное мясо, запивая его теплым вином.
– Ты не мой клиент, Гракх, твоя семья тоже. Списки я уже просмотрел. Ты ничего мне не должен, так почему ты здесь? – Новый Цезарь вздохнул. – Ради золота?
Легионер на мгновение задумался:
– В основном да.
Его честность так удивила Гая Октавиана, что он рассмеялся.
– Ты никогда не был бедным, Цезарь, иначе не смеялся бы. – Губы легионера сжались в тонкую полоску.
– Тут ты ошибаешься, Гракх, и я смеялся не над тобой. Мне знакомы и бедность, и голод. Мой отец умер, когда я был совсем маленьким, и, если бы не Цезарь, наверное, сейчас я стоял бы там, где стоишь ты. – Октавиан стал серьезным и всмотрелся в лицо человека, который едва не задушил его в таверне. – Гракх, мне нужны верные люди, которые будут рисковать вместе со мной и не думать о награде. Я не в игры играю, я хочу уничтожить этих Освободителей и готов потратить на это все деньги, полученные от Цезаря. Отдам лучшие годы своей молодости, чтобы расправиться с ними. Если твоя цель – золото, тебя могут перекупить мои враги.
Гракх смущенно и зло смотрел себе под ноги. На самом деле в Риме его держало не золото. С этими тремя молодыми людьми он провел самые удивительные дни своей жизни.
– Я не из тех, кто умеет красиво говорить, – ответил он. – Ты не можешь мне доверять, я это знаю. Но я жил в страхе перед сенаторами… Нет, я путаюсь. Ты прижал их. Так что дело не только в монетах… – Легионер махнул рукой, чуть не выронив тарелку. – Я хочу остаться. Я заслужу твое доверие, обещаю.
За столом все затихли, даже не пытаясь сделать вид, будто не слушают. Октавиан оттолкнулся от стойки и выпрямился, уже собравшись пригласить Гракха присоединиться к ним за столом. При движении он почувствовал тяжесть кошеля, который висел у него на поясе. Поддавшись импульсу, молодой человек развязал кожаные шнурки, которыми кошель крепился на ремне, и протянул к легионеру руку, в которой держал этот кошель.
– Поставь тарелку и сложи ладони лодочкой, Гракх, – сказал он.
Легионер прошел к столу, поставил тарелку и вернулся.
– Протяни руки, сложи ладони лодочкой, – повторил Октавиан и высыпал в ладони воина содержимое кошеля – поток тяжелых золотых монет. При виде целого состояния глаза легионера округлились. – Двадцать… два, двадцать три аурея, Гракх, – сосчитал наследник Цезаря. – Каждый по стоимости равен сотне серебряных сестерциев. Сколько всего? Жалованье легионера за пять или шесть лет? Думаю, не меньше.
– Я не понимаю, Цезарь, – пробормотал Гракх. Он долго не мог оторвать взгляд от золотых монет, а когда все-таки поднял глаза, Октавиан продолжал наблюдать за ним.
– Ты можешь их взять и сейчас же уйти, если ты того хочешь, – предложил ему молодой человек. – Тебя никто не осудит и не остановит. Ты закончил свою работу и для меня, и для трибуна Либурния. Деньги твои.