Кровь богов (сборник)
Октавиан приказал себе сохранять спокойствие. Он пережил встречу с легатами, но в реальности никакая сила за ним не стояла. Молодой человек оглядел уходящие вдаль ряды легионеров, и сердце его упало. Но он вскинул голову, упрямый и несдающийся, и уперся в них взглядом. Новый Цезарь не собирался показывать им свой страх, что бы ни случилось. В этом он видел свой долг перед убитым Цезарем.
Легионеры увидели, что из палатки вышел молодой человек в броне, волосы которого блестели золотом в солнечных лучах, увидели, как он взглянул на штандарт Седьмого Победоносного, и начали приветствовать его радостными криками и ударами кулаков по щитам. Гром этих ударов покатился по Марсову полю и дальше, в город. Даже те, кто стоял в задних рядах и не видел Цезаря, знали, что он пришел, чтобы проверить их легион.
Гай Октавиан изо всех сил пытался скрыть свое изумление. Он заметил, что легат Флавий Силва вышел из шатра вместе с Титом Паулинием. Меценат, Агриппа и Гракх сдвинулись в сторону, чтобы видеть все, что видел он. Звук ударов кулаков по щитам все нарастал, пока не превратился в волну, которая физически сотрясала воздух и отдавалась в ушах Октавиана.
– Мы не забыли Цезаря! – прокричал Флавий Силва. – Дай нам шанс доказать тебе, что у нас по-прежнему есть честь! Мы больше не подведем тебя, клянусь!
Октавиан искоса глянул на Тита Паулиния, и его вновь ждал сюрприз: глаза второго легата блестели от слез. Паулиний кивнул, отсалютовав Октавиану Фурину.
– Восьмой Геминский ждет твоего приказа, Цезарь! – крикнул он, перекрывая гром ударов.
Наследник Юлия вскинул руки, призывая к тишине. Прошло немало времени, прежде чем успокоились задние ряды, и он воспользовался паузой, чтобы найти нужные слова.
– Вчера я верил, что римская честь умерла, потерянная в убийстве хорошего человека, – провозгласил он. – Но я вижу, что ошибался, что она живет здесь, в вас. Теперь успокойтесь. Позвольте сказать вам, что вас ждет впереди. Я Гай Юлий Цезарь, я divi filius – сын бога Рима. Я человек, который покажет сенату, что они не выше закона, что закон опирается на таких, как вы, что вы плоть от плоти города. И вы встанете на пути всех врагов государства, как в чужих землях, так и здесь. Забудем, что было вчера! Пусть этот день станет вашей новой клятвой верности!
Удары кулаков возобновились, потому что легионеры услышали его и поняли. Копья поднимались над головами, когда слова нового Цезаря передавались тем, кто стоял слишком далеко, чтобы слышать.
– Подготовьте их к маршу, легаты. Сегодня мы займем Форум. Когда мы встанем в сердце города его хранителями, мы сотрем пятно того, что делалось раньше, – распорядился Октавиан.
Он оглянулся на стены Рима. Театр Помпея лежал как на ладони, и молодой человек склонил голову в память о Цезаре, надеясь, что тот видит его в этот момент. Там теперь заседал сенат, и новый Юлий Цезарь скрипнул зубами при мысли об этих самодовольных патрициях, которые ждали его. Он выбрал свой путь. И покажет преступникам свою решимость и силу.
* * *Оба легата отдали приказ, и войска пришли в движение: все новые приказы разлетались вниз по офицерской пирамиде и каждый делал то, что знал назубок. Легионеры готовились к маршу, смеясь и радостно переговариваясь.
Легат Паулиний откашлялся, и Октавиан повернулся к нему:
– Да?
– Цезарь, мы хотим спросить, что ты собираешься делать с военной казной? Людям не платили месяц, и мы не получали указаний от сената на использование этих денег.
Гай Октавиан застыл, а легат переминался с ноги на ногу, дожидаясь ответа. Юлий Цезарь готовился к походу не один год, и его преемник не хотел даже представлять себе, сколько серебра и золота собрано для военной кампании.
– Покажи мне, – наконец вырвалось у него.
Легаты повели их с Агриппой и Меценатом к хорошо охраняемому шатру в центре лагеря. Солдаты не покинули посты, чтобы поприветствовать его, но Октавиан видел, как они рады его приходу. Он улыбнулся им, входя в шатер.
В центре стояли большие деревянные сундуки, окованные железом, все запертые. Флавий Силва достал ключ, такой же, как уже держал в руке Паулиний. Вдвоем они открыли замки одного сундука и подняли крышку. Октавиан кивнул, словно ожидал увидеть именно то количество золота и серебра, которое открылось его глазам. В теории эти деньги принадлежали сенату, но их не попросили вернуть, из чего следовало, что сенаторы просто не знали о существовании военной казны.
– Сколько здесь? – спросил Октавиан.
Флавию не потребовалось заглядывать в бухгалтерские книги. Он отвечал за безопасность такого богатства в охваченном погромами Риме и хорошо знал, что охраняет.
– Сорок миллионов, – сказал он.
– Это… хорошо. – Октавиан коротко переглянулся с Агриппой, который таращился на сундук, набитый серебром и золотом. – Очень хорошо. Раздайте людям все, что им задолжали… и еще жалованье за шесть месяцев. Вы знаете, что обещал Цезарь гражданам Рима?
– Конечно. Полгорода по-прежнему говорит об этом.
– Я потребую эти деньги у сената, когда мы придем на Форум. Если они откажут, я заплачу из этих сундуков и моих личных средств.
Силва улыбался, опуская крышку и запирая сундук на ключ. Он очень нервничал из-за того, что у него хранились такие деньги. Когда ответственность перешла к другому, у легата словно гора упала с плеч.
– С твоего разрешения я посмотрю, как идут дела в лагере, – сказал он Октавиану.
– Но не займешься своими делами, легат, – предупредил его тот.
Легат покраснел:
– Нет, Цезарь. Своими делами не займусь. Во всяком случае, сегодня.
Часть вторая
Глава 10
Марк Антоний прибыл в Брундизий после заката солнца, и его встретил свет тысяч ламп и сторожевых костров на фоне черного горизонта. Он знал, сколько здесь ждет людей. Прошлой зимой Цезарь обсуждал с ним свои планы, когда они готовили военную кампанию против Парфии. Конница восточной империи много лет досаждала Риму, и Цезарь не забыл давнего врага. Следовало отдать должок, но наступление захлебнулось, не начавшись, рухнуло под ударами кинжалов убийц, как и многое другое.
Но эти знания не подготовили Антония к реальности: шесть полных легионов стояли лагерем вокруг Брундизия, а в темном море светилось множество огней на военных кораблях. Когда консул и его охрана подъехали к одному из римских лагерей, их остановили бдительные легионеры. Перстень консула открыл ему дорогу, но их останавливали снова и снова, когда они пересекали территорию других легионов. Надежда на путешествие инкогнито растаяла как дым, и к тому времени, когда взошло солнце, весь город знал о прибытии консула, готового обрушить на легионы гнев сената. Они ждали слишком долго, не ведая, что последует за хаосом в Риме, и теперь привычная городская суета практически сошла на нет в ожидании беды.
Марк Антоний без труда нашел где поселиться: он просто подъехал к одной из гостиниц и приказал всем постояльцам покинуть ее. Среди них были и старшие офицеры легионов, но никто и пикнуть не посмел: все быстренько собрали вещи и разъехались по лагерям своих легионов.
На завтрак консул съел овсянку с кусочками дыни, подслащенную медом, и несколько долек апельсина. Он мчался трое суток с короткими перерывами на отдых, здорово вымотался, а потому заказал подогретого вина с травами, чтобы взбодриться. Хозяин таверны нервничал, поднося ему кубок, и, отходя от стола, не переставал кланяться. Антоний своей властью до конца дня мог отправить на смерть несколько тысяч человек, и жители Брундизия только об этом и шептались, когда он закончил завтрак и откинулся на спинку стула.
Потом консул вышел из гостиницы и направился к берегу. Тропа привела его к обрыву над глубокой водой. Он наслаждался чистым воздухом вдали от запаха множества людей, собравшихся на пятачке суши. В голове прояснялось, когда он смотрел на уходящее вдаль море.