Проект «Геката» (СИ)

— Бассейн выдержки устроить не из чего, — пробормотал он, задумчиво глядя на остановленную дробилку. — Подгонят охлаждаемый контейнер?
Айзек пожал плечами.
— Это у нас первая замена, атомщик. Кенен весь январь сидит на передатчике и о чём-то договаривается. Я дал ему список, но ты же знаешь Маккензи…
Гедимин кивнул.
— Им же лучше, если подгонят, — сказал он. — Мы-то корабль отмоем…
Айзека передёрнуло.
— Постарайся всё-таки без аварий, ладно? На «Полярной Звезде» у тебя как-то получалось…
…К вечеру из тридцати семи «стержней» осталось девять, три партии карбоната ирренция прошли отжиг, и у Гедимина получилось несколько десятков миниатюрных контейнеров с чистой окисью. До отбоя оставался час, и сармат, накрыв механизмы защитным полем и включив вентиляцию на полную мощность, вывалился в камеру дезактивации и подключил патрубок скафандра к водопроводу. Снаружи броню омывал красноватый раствор меи, изнутри — прохладная вода, остужающая усталые мышцы и перегревшийся мозг. Через десять минут «охлаждения» Гедимин восстановился настолько, что смог думать о замене топлива. «Если у них два контейнера и один — охлаждаемый, всё будет просто. Если один охлаждаемый — тоже ничего. Но если один без охлаждения…» — сармат недовольно сощурился — он, забыв о воде вокруг, едва не достал ежедневник, чтобы набросать схему охлаждающего модуля. «Пока делать не буду. Но детали на всякий случай придержу,» — решил он.
На базе перед отбоем было шумно — вернулись из города сарматы, отправленные Кененом по мелким ремонтным поручениям, цех окончил работу, и все бродили по обитаемым и техническим коридорам. Капитанская рубка была открыта; Гедимин думал проскочить мимо и уйти в информаторий, но Кенен будто его и дожидался — не успел сармат подойти к открытой двери, как Кенен высунулся и изобразил приветливую улыбку.
— Ещё не спишь, но уже не работаешь? Странно. Я думал, ты так и заснёшь на куче урана. Айзек тебя нашёл? Он сейчас взвинченный, проку от него не добьёшься. Решил спросить тебя. Что скажешь о перегрузке?
— Перегрузим, — отозвался Гедимин. — Ты заказал охлаждаемый контейнер для отработки?
Кенен мигнул.
— Охлаждаемый… — он потряс головой, будто в уши что-то насыпалось. — Это слишком сложно для меня, Джед. Нашей АЭС занимаются австралийцы. Я изложил им расклад, крайний срок назначен на двадцать четвёртое. Надеюсь, вы с Айзеком не допустите ядерной катастрофы?
Гедимин сузил глаза.
— Мой плутоний выгружается двадцать четвёртого, — сдержанно напомнил он. Кенен замахал руками.
— Джед, тут государственное дело. Плутоний потерпит до двадцать пятого. Двадцать четвёртого нужно разобраться с АЭС. И пока тут федералы, плутониевый реактор ни в коем случае не должен вскрываться. Не исключено, что его попутно проверят.
— Этого только не хватало… — пробормотал Гедимин. «Лишь бы не оценили выработку и не заставили разгрузить раньше времени,» — думал он. «Тогда о плутонии можно будет забыть…»
— Двадцать третьего я тут всюду пройдусь, — Кенен многозначительно прищурил один глаз. — Проверю маскировку. Федералы полезут только в реакторы… но они не должны заметить, как сильно наша база фонит. Всякий там ирренций, механизмы для переработки… Прикрой всё это, ага?
«Значит, на переработку урана у меня пять дней,» — думал Гедимин, входя в пустой информаторий. До отбоя оставалось полчаса, и голоса и шаги в коридорах стихли — большая часть сарматов ушла на жилые палубы.
«Дополнения к законам да Косты: земляне роют себе яму», — сразу же бросился в глаза Гедимину верхний заголовок, подчёркнутый красным. Прочитав статью, сармат озадаченно мигнул и пошёл вниз по странице — к первой «красной» заметке. Оттуда пришлось пройти по ссылкам, но через пару минут Гедимин добрался до первоисточника. Там очень коротко и сухо рассказывалось о последних решениях Совета безопасности по «сарматскому вопросу». Их было всего два: в городах, охваченных беспорядками, сарматам разрешалось создавать отряды самообороны (под контролем федералов, разумеется), а благонадёжным позволялось переписываться с товарищами в других гетто. Гедимин прочитал перечень «обороняющихся» поселений — пока их было всего девятнадцать, потом нашёл список разрешённого оружия (ничего опаснее нелетальных шокеров) и криво ухмыльнулся, вспомнив наполненные паникой статьи из новостной ленты. «Боятся,» — думал он, недобро щурясь на экран. «Даже с палками и шокерами. Ничего нового…»
 
«Тёплый Север» выдал сармату образцы документов — их надо было заполнить, если он хотел переписываться с кем-нибудь в земных гетто; адресат тоже должен был подать заявление и заполнить тот же набор странных бумаг. Пробежав взглядом пустые строки, Гедимин посмотрел на поля, оставленные под согласования, и снова ухмыльнулся. «Столько «макак» должны всё это подписать… Интересно, кто-нибудь в итоге получит разрешение? Кенен, наверное, смог бы. Может, уже и получил.»
Он вспомнил Фьонна и Корсена, затерявшихся в Метагалактике Найа, потом — Мафдет и Крониона, — оба находились на Земле, и можно было бы достать их адреса… Не сразу сармат сообразил, что он для находящихся на Земле мёртв, и на связь лучше не выходить, даже если шериф Кларка вместе с городским советом подпишет ему все бумаги. «Сиди тихо, Гедимин. Ты дохлый,» — подумал он с кривой ухмылкой. «Видимо, навсегда.»
24 января 26 года. Луна, кратер Пири, город Кларк
Сквозь полупрозрачный городской купол Гедимин видел, как горят вдоль улицы маяки кислородной тревоги. Между ними и сарматской базой выставили оцепление — строй федералов в тёмно-синей броне, строй жёлтых экзоскелетов местной полиции. По краям двух полумесяцев стояли броневики с выдвижными ракетомётами, нацеленными в небо над «Маккензи».
В наушниках загудело. Гедимин, покосившись на открытый освинцованный контейнер справа от себя, резко опустил руку. Стрела гусеничного крана качнулась, уходя в сторону от вскрытого реакторного отсека; свисающие с неё сборки были окутаны защитным полем, подёрнутым изнутри чёрной плёнкой. Издалека она казалась сплошной — облучённое топливо из только-только остановленного реактора отчаянно «фонило».
«Охлаждаемый,» — Гедимин покосился на контейнер, притащенный к базе двумя космодромными тягачами, и довольно усмехнулся. «Значит, довезут. Дали бы ему выстояться год-другой…»
Стрела, избавившись от груза, пошла обратно. Над сборками, опущенными в холодную воду, тут же схлопнулось защитное поле. Их прикрыли сверху и теперь разворачивали послойно, чтобы не повредить резким охлаждением. Гедимин покосился на дозиметр — хотя вокруг был вакуум, и нейтронное излучение от контейнера должно было доходить до прибора, не ослабевая по дороге, ничего опасного он не видел. «Справляются,» — он с одобрением посмотрел на заэкранированную кабину контейнера. «И при этом не лезут в уран руками. Умеют же…»
В наушниках пискнуло.
— Что там, снаружи? — спросил Айзек. Он, как ему и полагалось, сидел на базе, в отсеке управления, поодаль и от вскрытого реактора, и от крана, увешанного фонящими сборками. Гедимин повернул голову влево — из отсека поднимали последнюю партию топлива.
— Порядок, — успокоил он Айзека. — Что внутри?
— Готовимся к загрузке, — ответил оператор. — Фланн вернулся. Злой.
Гедимин сочувственно хмыкнул. Когда с утра к базе подъехали два бронированных контейнера на многоосных прицепах, а за ними — два отряда тяжёлых экзоскелетчиков, федералы вошли на базу, и большая их часть пошла к плутониевому реактору — точнее, к его отсеку управления, где сидел Фланн. Отделаться от них сармат смог только сейчас, — Гедимин не спрашивал, отчего он злой.
В наушниках снова загудело. Гедимин поднял руку. Последняя партия облучённых сборок медленно опустилась в контейнер. Он уже мигал бортовыми огнями, подавая сигнал оцеплению, и постовые на краю купола зашевелились — через несколько минут надо было открывать проход для урановоза, чтобы он смог выехать на шоссе. Кислородные маяки зажгли второй прожектор, показывая возрастающую степень тревоги. Сармат покосился на кислородный датчик — с утра он взял баллонов с запасом, и ещё осталось три невскрытых и один полупустой.