Проект «Геката» (СИ)

— Сли-изь! — заорала одна из самок. Её чёрные глаза вылезали из орбит, лицо исказилось от ярости.
— Убийца! — раздалось с другой стороны, и Гедимин едва успел оттолкнуть человека, прежде чем тот сломал себе руку о скафандр.
— Вы чего?! — только и смог выговорить он. Впору было остолбенеть от изумления, но времени на это не было. «Комната. Закрыть,» — щёлкнуло в мозгу. «Убьются же, дебилы!»
Хватать голые, скользкие от пота тела было неудобно, и сармат не был уверен, что никому ничего не сломал и не вывихнул, — но всё же все шестеро пленников за минуту вылетели в соседнюю комнату. Гедимин бросал их так, чтобы выскочить они не успели, — а они пытались, все шестеро, даже тот, кто раздробил себе пальцы о нагрудную пластину. Когда сармат рывком задвинул дверную створку и привёл в действие все засовы, с той стороны в дверь ударились три тела. Секунду спустя к ним присоединились ещё два. Несколько секунд сармат стоял у двери, глядя на мёртвого инопланетянина и слушая из запертой комнаты несвязные угрозы. Потом, сбросив недолгое оцепенение, шагнул к выходу.
В коридоре, на его счастье, никого не было. Вскрывая вентиляционный короб, Гедимин с досадой заметил, что его руки измазаны фиолетовой кровью. Он вытер её подвернувшимся клочком ветоши — сначала с себя, потом со стены. Переключение на атмосферный воздух заняло пару секунд. Гедимин повернул вентили до упора и вернулся в комнату.
Желтоватая дымка стремительно рассеивалась, уползая в вытяжку, от сильного ветра трепетали волокна на всех ворсистых поверхностях, и медленно поворачивалась ребром к потоку лёгкая мебельная конструкция. Гедимин смотрел на анализатор, напряжённо вслушиваясь в звуки за дверью. В запертой комнате стало подозрительно тихо.
«Достаточно,» — решил он через три минуты. Хлор улетучился, и воздух в номере Лиута стал пригодным для дыхания. Гедимин хотел добавить полпроцента кислорода, но вспомнил разлившуюся фиолетовую жижу и передумал — ставить химические опыты в жилом здании он не хотел. Когда ветер ослаб до умеренного, сармат закрыл шлюз и осторожно подошёл к запертой комнате. Изнутри не доносилось ни звука.
«Мать моя пробирка…» — он медленно поднёс палец к открывающей кнопке. «Сожрали они там друг друга, что ли?!»
Он остановился в дверях, готовый поймать на лету и отправить в стену любого, кто дёрнется в его сторону. Все шестеро сидели на полу, глядя на сармата тёмными глазами и слегка покачиваясь. Тот, кто расшиб руку, держал её на колене; Гедимин увидел, как подвёрнуты повреждённые пальцы, и его передёрнуло — даже он с таким ранением не усидел бы спокойно. Самка с прокушенной щекой не прикасалась к ране и не пыталась вытереть кровь — просто сидела, глядя в одну точку.
«Зрачки,» — сармат судорожно вспоминал основы медицины, но череп оставался пустым и гулким — вспоминать было нечего. «Это не от хлора. Их чем-то накачали…»
На другой стороне была ещё одна дверь, и она вела в ванную. «Воды принести,» — поймал Гедимин одну из малополезных мыслей, мечущихся в голове. «Дать им воды…»
Он успел сделать всего один шаг. Все шестеро пленников пришли в движение. Тот, кто был ближе всех, обхватил его лодыжку и прижался лицом к ступне. Сармат изумлённо мигнул.
— Хозяин, — восхищённо прошептала ближайшая самка, прикасаясь кончиками пальцев к его броне и облизывая их. — Прекрасный хозяин. Дай нам прикоснуться к тебе. Дай нам попробовать тебя.
— Встань! — рявкнул сармат. Очень давно ему не было так жутко. Он отшвырнул бы висящих на нём людей, но их лица были прижаты к его броне, — без сломанных носов и челюстей не обошлось бы.
Самка подпрыгнула на месте и в ту же секунду уже была на ногах. Остальные, выпустив Гедимина, встали рядом с ней, по-прежнему глядя на него с восторгом и обожанием.
— Хозяин, — прошептал один из самцов, худощавый юнец со смутно знакомым лицом. — Мы ждём приказов. Мы склоняемся, мы будем служить. Дай нам…
— Пусть все сядут, — сказал сармат, угрюмо щурясь. На приказ это мало походило, но люди подчинились мгновенно. Гедимин посмотрел в пустые чёрные зрачки и поёжился.
 
— Сидите здесь. Молча, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Я найду помощь.
Прислонившись спиной к задвинутой створке, он покосился на испачканную броню. Кровь он вытер, но жижа, которой его оплевал Лиут, присохла к нагрудным пластинам, — о ней сармат забыл. Он осторожно поднёс к ней щупы анализатора, и тот, секунду поразмыслив, вывел на экран очертания огромной сложной молекулы. Гедимин безнадёжно покачал головой. Всё, что он понял, — это органика, частично завязанная на хлоре… и, возможно, активируемая хлором. Такая же жидкость вытекла из верхнего конца лопнувшего туловища Лиута; её потёками была покрыта скамья и забрызган пол. Аккуратно, стараясь не наступать на маслянистые пятна, сармат подошёл к двери и нажал на клавишу передатчика.
— Кенен, приём, — тихо сказал Гедимин, надеясь, что на базе его услышат. — Тут очень нужен толковый медик. Массовое отравление.
В наушниках булькнуло.
— Ясно, — буркнул Кенен секунду спустя. — Ты всё-таки встрял. Сиди там, я позову Питера.
— Пусть наденет скафандр полной биозащиты, — прошептал Гедимин. — Спецфильтры в респиратор — хлор, хлорорганика.
— Запомнил, — отозвался Кенен. — Будь на связи.
Гедимин стоял неподвижно, прислушиваясь к посвистыванию и скрежету в наушниках и тревожащей тишине в соседней комнате, пока не услышал голос Кенена.
— Питер едет.
Доктор Фокс вышел из лифта ровно через пятнадцать минут. Увидев в коридоре фигуру в тяжёлом защитном костюме, сармат облегчённо вздохнул и открыл перед медиком дверь.
— Ничего страшного, мистер Фьори, — говорил на ходу Питер, поглядывая на мигающий передатчик. — Небольшой несчастный случай. А вот вам надо бы взять перерыв и поспать. Когда вы спали в последний раз? Не помните? Вот это-то и плохо. Ничего, я сам договорюсь с вашим постояльцем. Не привыкать, нами вообще редко довольны…
Он придавил пальцем мигающую кнопку, перевёл дух и поднял на Гедимина встревоженный взгляд.
— Что произошло? Кенен сказал мне, что вы вдохнули токсин…
— Не я, — буркнул Гедимин, плотно закрывая шлюз. — Их тут шестеро. Ты понимаешь в хлорорганике?
Он отступил в сторону, пропуская врача в комнату, забрызганную фиолетовой кровью. Теперь Гедимин заметил, что, кроме свежих лиловых пятен, на ковре и стенах виднеются подсохшие бурые. Он вспомнил порезы и следы укусов на телах пленников, и его передёрнуло.
— Бо-же мой, — тихо, не повышая голоса, выдохнул Питер, шагнув в комнату. — Это и есть ваша… хлорорганика?
— Лиут, — недобро сощурился Гедимин. — Илэн. Эта дрянь на его шкуре… жёлтая, не фиолетовая… она что-то делает с мозгами. У меня на скафандре тоже…
Питер на секунду склонился над изломанным телом, проверяя реакцию зрачка, тут же сбрызнул перчатку дезинфектантом и повернулся к сармату.
— Илэн, — подтвердил он. — Строжайший запрет на посещение Солнечной системы. На сто лет, если не ошибаюсь. Это действие… оно было оправдано?
Он с прищуром посмотрел Гедимину в лицо. Тот молча поманил его к запертой комнате.
Гедимин боялся дружного крика «Хозяин!», но пленники не издали ни звука. Они сидели на полу и молча смотрели на него — или сквозь него в стену. Тот, у кого были сломаны пальцы, так этого и не заметил.
— Были тут, когда я пришёл. Вон та, — он указал на самку с тёмным от крови подбородком, — убивала вон ту. Рвала зубами. Этот, с щупальцами, приказал. Ему нравилось. А я вмешался.
«Что сегодня с языком?!» — раздражённо сощурился Гедимин, обнаружив, что речь ему даётся ещё труднее, чем обычно. «И я, что ли, надышался?»
— Шестеро из восьми, — пробормотал Питер, выглядывая из-за спины сармата. Пленники, заметив его, дружно зарычали, приподнимаясь на руках.
— Сидеть, — негромко приказал Гедимин, и шестеро, одновременно сомкнув зубы, опустились на ковёр.
— Хотели убить меня, когда Лиут умер, — продолжал он. — Я запер их тут. Потом вошёл, а они облизали мне ноги. Это жёлтая слизь… меня обрызгало в той комнате…