Фатальная ошибка

— Мне кажется, вы не слушаете, что она говорит, — произнес Скотт ровным тоном, в котором, однако, чувствовалась уверенная сила. Он разговаривал таким тоном с упрямыми студентами.
О’Коннел по-прежнему смотрел на Эшли:
— Значит, ты решила, что тебе понадобится помощь?
Она кивнула.
О’Коннел слегка повернулся и смерил Скотта взглядом.
— Салют, профессор, — спокойно проговорил он. — Присаживайтесь.
Хоуп наблюдала за Салли, разгадывавшей кроссворд в номере «Нью-Йорк таймс», прибереженном с прошлого воскресенья. Она всегда работала ручкой, а не карандашом и постукивала ею по зубам, постепенно заполняя клетки кроссворда буквами. Стояла тишина — она стала привычной атмосферой в их доме, подумала Хоуп. Глядя на Салли, она задавалась вопросом, что именно заставляет ее чувствовать себя такой несчастной.
— Салли, тебе не кажется, что нам следует поговорить об этом парне, который, похоже, неотвязно преследует Эшли?
Салли подняла голову. Она как раз собиралась написать «Гейси» в седьмом слове по горизонтали, где требовалось назвать имя убийцы-клоуна. [19]
— Не вижу, о чем тут говорить, — ответила она, помолчав. — Я думаю, Скотт вместе с Эшли уладят это дело, позвонят нам и скажут, что инцидент исчерпан. Finita la comedia. Жизнь продолжается. Жаль только, что мы потеряли на этом пять тысяч.
— Ты не боишься, что этот парень может оказаться гораздо опаснее, чем нам представляется?
— Неприятный тип, что и говорить, — пожала плечами Салли. — Но у Скотта есть опыт общения с самыми разными студентами, так что, полагаю, он справится и с этим.
Хоуп очень старательно сформулировала свой следующий вопрос:
— Разве в твоей практике участия в бракоразводных процессах и в улаживании семейных неурядиц часто удается так легко откупиться?
Вопрос был скорее риторическим: Салли не раз жаловалась ей на твердолобость и несговорчивость клиентов.
— Я считаю, — ответила Салли размеренным тоном, жутко раздражавшим Хоуп, — что нам следует подождать и посмотреть, как будут развиваться события. Какой смысл биться над проблемой, если мы даже не уверены, существует она или нет?
Но Хоуп уже понесло. Она сердито помотала головой.
— Это предельно тупая позиция — не видеть дальше своего носа! — выпалила она, чуть повысив голос. — Мы не уверены, что грянет буря, так зачем запасаться едой, свечами и батарейками? Мы не уверены, что подхватим грипп, так зачем делать прививки?
Салли отложила кроссворд.
— О’кей, — сказала она, тоже начиная раздражаться, — какими именно батарейками ты предлагаешь запасаться и какие делать прививки?
Хоуп посмотрела на давнюю подругу и подумала, как плохо она, в сущности, знает и Салли, и саму себя. А ведь они столько лет вместе! В нынешнем мире понятие нормы допускает множество толкований, и Хоуп иногда казалось, что все бродят по минному полю.
— Ты и сама знаешь, что у меня нет ответа на этот вопрос, — медленно проговорила она. — Просто мне кажется, что мы должны сделать что-то, а не сидеть и ждать, пока позвонит Скотт и скажет, что порядок восстановлен. Я, кстати, нисколько не верю, что это произойдет, и не считаю, что мы этого заслуживаем.
— В каком смысле — заслуживаем?
— Порассуждай об этом сама, пока будешь разгадывать кроссворд, а я почитаю книжку. — Хоуп тяжело вздохнула, думая, что Салли следовало бы поломать голову над куда более сложным кроссвордом, нежели тот, что в «Таймсе».
Салли кивнула и вернулась к своей газете. Ей хотелось сказать Хоуп что-нибудь ласковое, успокоить ее, разрядить напряженную атмосферу, но в этот момент она увидела, что слово номер три по вертикали должно служить ответом на вопрос: «Что воспевала богиня?» — и вспомнила начало гомеровской «Илиады»: «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса…» Поскольку слово состояло из четырех букв и третьей было «е», она без колебаний написала «гнев».
Скотт сел на диванчик рядом с О’Коннелом, заперев его в углу кабинки, как и планировалось. Это был ближний бой. Как раз в этот момент к ним подошла официантка с меню.
 
— Мы сделаем заказ через несколько минут, — сказал ей Скотт.
— Принесите мне пива, — распорядился О’Коннел и повернулся к Скотту. — Первый раунд за вами. — Затем он обратился к Эшли: — Ты приготовила мне сегодня целую кучу сюрпризов. Тебе не кажется, что это касается только нас двоих?
— Я пыталась объяснить тебе свою позицию, но ты не слушаешь.
— И ты решила привлечь отца… — Парень снова повернулся к Скотту. — Странно. А с какой именно целью?
Вопрос был обращен к Эшли, но ответил Скотт:
— Я здесь для того, чтобы вам было легче понять, что если она говорит, что между вами все кончено, то, значит, все кончено.
О’Коннел еще раз внимательно оглядел Скотта:
— Силу вы не применяете. Убедить меня не пытаетесь. Так как же вы собираетесь поступить, профессор? Что у вас на уме?
— Я хочу сказать, что пора оставить Эшли в покое. Займитесь своими делами, а у нее и без вас забот невпроворот. Она работает и учится. У нее нет времени завязывать длительные отношения и уж тем более такие, на которые вы намекаете. Так что моя цель — помочь вам осознать это.
О’Коннел был, похоже, ничуть не обескуражен этими словами:
— Почему вы считаете, что наши отношения — это ваше дело?
— Это стало моим делом, так как вы не желаете прислушаться к тому, что говорит Эшли.
— Может быть, и так, — улыбнулся О’Коннел, — а может быть, и нет.
Официантка принесла ему пиво, он залпом выпил половину и опять ухмыльнулся:
— С какой стати, профессор, вы убеждаете меня отказаться от Эшли? Откуда вы знаете, что мы не подходим друг другу? Что вы вообще обо мне знаете? Абсолютно ничего. Может быть, я на вид и не соответствую тому идеалу, который вы для нее выбрали. Я, конечно, не какая-нибудь важная шишка с гарвардским дипломом и на «БМВ» не разъезжаю, если вы об этом, но я очень много чего умею, и Эшли мог бы попасться кто-нибудь гораздо хуже. А то, что я не вашего круга, ни черта, по-моему, не значит.
Скотт не знал, что на это ответить. О’Коннел повернул разговор в направлении, которого он не ожидал.
— Мне вовсе ни к чему знать вас, — сказал он. — Все, что я хочу, — чтобы вы оставили мою дочь в покое. И я готов сделать все, что потребуется, чтобы вы поняли это.
— Я что-то сомневаюсь, — ответил О’Коннел, помолчав. — Все, что потребуется? По-моему, это не может быть правдой.
— Назовите цену, — произнес Скотт холодно.
— Цену?
— Не делайте вид, что не понимаете меня. Назовите цену.
— Вы хотите, чтобы я оценил в деньгах свои чувства к Эшли?
— Перестаньте валять дурака, — бросил Скотт. Ухмылка О’Коннела и его небрежный тон выводили его из себя.
— Я никак не могу этого сделать. И ваши деньги мне не нужны.
Скотт достал из кармана белый конверт с деньгами.
— Что это? — спросил О’Коннел.
— Пять тысяч долларов. За обещание, что вы оставите Эшли навсегда.
— Вы хотите дать их мне?
— Да.
— Я ведь ничего не говорил о деньгах, верно?
— Верно.
— То есть вы даете их мне без всяких просьб и вымогательств с моей стороны.
— Да, в обмен на ваше обещание.
— Я никогда не просил у тебя денег, правда? — обратился О’Коннел к Эшли.
Та покачала головой.
— Я не слышу ответа.
— Нет, ты никогда не просил у меня денег.
О’Коннел взял в руки конверт:
— Значит, если я возьму деньги, это будет подарок от вас, верно?
— В обмен на ваше слово, — сказал Скотт.
— Хорошо, — улыбнулся О’Коннел, держа конверт в руках. — Мне не нужны ваши деньги, но я даю слово.
— Что вы оставите Эшли в покое? Не будете с ней общаться, следить за ней и беспокоить ее?
— Это то, чего вы хотите?
— Да.
Помолчав, О’Коннел спросил:
— Значит, все получают то, что хотят, да?
— Да.