Фатальная ошибка
«Кто я такая?» — подумала она вдруг.
Ей вспомнилось, как вскоре после смерти отца она всерьез испугалась за себя. Испугалась не того, что останется без поддержки, а того, что не сумеет оправдать надежд, которые отец возлагал на нее. И сейчас она пыталась убедить себя, что отец одобрил бы то, что она сидит ночью на сырой земле, прислонившись к стенке, потому что это надо для того, чтобы защитить других. Он всегда стоял за то, чтобы дочь брала на себя ответственность, к добру то было или не к добру. Ей чудился его голос: «Ты капитан».
Она подумала, что так можно и с ума сойти.
«Прочисть мозги», — велела она себе.
Она натянула на голову шлем-маску, спрятав лицо. Порывшись в сумке, она вытащила из пластикового пакета пистолет.
Хоуп впервые в жизни держала в руках огнестрельное оружие. Жаль, конечно, что у нее совсем нет опыта, однако она с удивлением почувствовала, как из стальной рукоятки к ней в руку перетекает энергия. Это было непривычное, возбуждающее ощущение.
Подобравшись к краю навеса, она прислушалась к сердитым голосам, доносившимся из дома, выжидая момент, когда надо будет действовать.
— Мне нужно знать, что происходит! — взорвался Майкл О’Коннел. Каждое его слово было пропитано, во-первых, любовью к Эшли, а во-вторых, многолетней ненавистью к человеку, с удобством развалившемуся в кресле. Сердце его бешено стучало, голова почти кружилась от гнева.
— Что происходит? Ты буйствуешь тут и вопишь о какой-то девчонке, тогда как тебе надо подумать о том, что ты нажил опасного врага, — ответил отец, помахивая в воздухе рукой.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я никого не обманывал.
Отец пожал плечами, и Майкл разъярился не на шутку. Он шагнул к отцу со сжатыми кулаками, и тот наконец выбрался из кресла и, расправив плечи, встал перед сыном:
— Так ты полагаешь, что уже достаточно вырос, чтобы справиться со мной?
— Это лишний вопрос, старик. Ты, по-моему, потерял форму, отрастил пузо. Эта твоя старая фиктивная травма, наверно, начала беспокоить тебя по-настоящему. Ты всегда держался молодцом против женщин и маленьких детей, но это было давно. Я уже не маленький ребенок. Подумай об этом как следует.
Его презрительный тон несколько охладил пыл О’Коннела-старшего. Тем не менее он выпятил грудь и покачал головой:
— Да, тогда мне ничего не стоило образумить тебя. Вырос-то ты вырос, но, что бы ты ни говорил, я запросто могу свернуть тебе шею.
— Да ты и тогда был слабак, а уж сейчас тем более. Даже мама могла противостоять тебе. Если бы она не пила, ты не мог бы ее избивать. Вот как было на самом деле. А в ту ночь она была слишком пьяна, чтобы сопротивляться. Ты воспользовался этим и убил ее.
Отец при этих словах злобно зарычал.
— Зря я тогда соврал копам. Надо было сказать им правду, — произнес Майкл О’Коннел с горечью.
— Не гони волну, — холодно отозвался отец. — Не трогай то, что тебе трогать не положено.
Чем лаконичнее становилась их речь, тем больше она была заряжена ненавистью. Стоя в нескольких футах друг против друга, они напоминали двух рычащих псов, готовых вцепиться друг в друга.
— Думаешь, можно прибить и меня тоже и это сойдет тебе с рук, как тогда? Я так не думаю, старик.
Отец неожиданно сделал выпад и со всей силы двинул сына по лицу. Звук удара эхом разнесся в небольшом помещении.
Майкл О’Коннел свирепо ухмыльнулся. Выбросив вперед правую руку, он схватил отца за горло. Ощутив, как сжимаются ткани под его пальцами, он почувствовал сладкое удовлетворение и непреодолимое желание довести дело до конца. Отец в панике схватил душившую его руку и, вонзив в нее ногти, попытался оторвать от горла, однако ему отчаянно не хватало воздуха. Когда лицо отца стало наливаться кровью, Майкл О’Коннел неожиданно отпустил его и оттолкнул. Отец налетел на кофейный столик, свалив на пол все, что на нем было, упал на спину и, пытаясь подняться, ухватился за ручку кресла, но перевернул его. В результате он остался лежать на полу, задыхаясь и ошарашенно выпучив глаза. Майкл О’Коннел рассмеялся и плюнул на отца:
— Валяйся там, старик. Оставайся там навсегда. Но запомни: если когда-нибудь Эшли или кто-либо связанный с ней обратится к тебе и ты согласишься помогать им, я приеду и убью тебя. Но перед этим я тебя помучаю как следует, так что тебе будет очень больно. А потом убью. Понял? Я хотел бы уничтожить все из моего прошлого, тогда мне стало бы гораздо легче. А начать мне больше всего хотелось бы с тебя.
Отец продолжал недвижно лежать на полу. Майкл О’Коннел заметил страх в его глазах и впервые в этот вечер подумал, что приехал сюда все-таки не зря.
— Молись о том, чтобы никогда больше не встречаться со мной, жалкий старик. Потому что после моего следующего визита ты очутишься в ящике глубоко под землей. Там твое место, оно ждет тебя уже много лет.
Он повернулся и, не оглядываясь, вышел на улицу. Ночной холод ударил его в лицо, как еще одно неприятное воспоминание, но его беспокоила лишь мысль о том, что́ за игру Эшли придумала и почему она решила, что его отец ей поможет. Кто-то из них обманывал его.
Сев за руль автомобиля, он завел двигатель и подумал, что выяснить все это надо немедленно.
Сжимая в руках пистолет, Хоуп прислушивалась к перебранке отца и сына и шуму драки. Она затаила дыхание, когда Майкл О’Коннел выскочил из дома и прошел к своей машине всего в нескольких шагах от нее. Она не трогалась с места, пока он не вывел машину со двора и не исчез в ночи, набирая скорость.
Наступил критический момент.
«Не медли, — говорила ей Салли. — Не тяни ни одной секунды. Заходи в дом, как только он уедет».
Хоуп поднялась на ноги. В ушах у нее звучал голос Салли: «Не жди, ни о чем не думай. Заходи прямо в дом. Не говори ни слова. Просто нажми на курок и сразу уходи не оглядываясь».
Глубоко вздохнув, Хоуп вышла из-под навеса, быстро пересекла полукруг света около двери и взялась за ручку. Рывком открыв дверь, она перешагнула через порог.
Она оказалась в кухне, но, как и говорил Скотт, видела часть гостиной. Застыв на месте, она смотрела, как отец Майкла О’Коннела медленно поднимается с пола.
Повернувшись и увидев ее, он не удивился.
— Вы от мистера Джонса? — спросил он, выпрямляясь и отряхивая пыль с одежды. — Вы опоздали всего на минуту. Этот подонок как раз отчаливает на своей тачке.
Хоуп заняла стойку и подняла пистолет.
О’Коннел-старший заморгал глазами.
— Алё-алё! — бросил он. — Вам же не я нужен, а этот чертов ублюдок!
Все вокруг стало вдруг неестественно преувеличенным. Все краски стали ярче, все звуки громче, все запахи острее. Дыхание Хоуп отдавалось в ее ушах шумным низвергающимся каскадом.
Стараясь не думать о том, что делает, она прицелилась в грудь О’Коннела и нажала на курок.
И… ничего не произошло.
* * *Следователь принес большую коробку, когда-то запечатанную клейкой красной лентой, теперь разорванной, и со стуком бухнул ее на стол. Затем, наклонившись ко мне и слегка усмехнувшись, он спросил:
— Вы видели, наверное, детишек в рождественское утро? Как они глядят на коробки и пакеты под елкой?
— Да, но какое отношение?..
— Для нас вещественные доказательства вроде этих рождественских подарков. Детишки всегда думают, что самый большой подарок самый лучший. Но это не обязательно так. Часто наиболее ценный подарок содержится в неприметной и некрасивой коробке. Так случается и в нашем деле. Когда нападешь на след, то бывает, что какая-то незначительная деталь оказывается самой важной. Поэтому при осмотре места преступления или во время обыска надо обращать внимание на все мелочи.
— А как было в данном случае?
Следователь ухмыльнулся и вытащил пластмассовый контейнер с пистолетом, также запечатанный красной лентой. Он вручил контейнер мне, и я стал разглядывать сквозь прозрачную стенку пистолет, обсыпанный порошком для изучения отпечатков пальцев.