Гуд бай, Америка! Книга 2 (СИ)
— Потому что детей нет.
— Не захотела?
— Да, дуреха я еб-ивая! Залетела по малолетству, потом аборт и вот результат! Думаешь, почему мой муж на развод подал? А я его любила… Может и сейчас люблю.
— А если будет ребенок он к тебе вернется?
— А откуда он возьмется то⁈
— Как от куда? Вот от сюда… — Я положил руку на «выход» и стал представлять, что сливаю через руку лечебную энергию. Вдруг получится! Вскоре соседка часто задышала и потянула меня на себя. Ладно! Энергию можно подавать и таким образом! Марина сначала зарядилась, потом мощно разрядилась, не сдержав крика осчастливленной женщины.
— Ой, как стыдно! Что соседи подумают? — Женщина тяжело дышала под моим весом, переживая приятные чувства, поглаживая меня по спине и благодарно целуя в мою шею. — Какой ты большой! И детки от тебя наверное большими будут…
Я отвалился, освобождая любительницу чая и сказал.
— Ты бы сходила к своему бывшему… Возьми вина, устрой ему вечер воспоминаний, хе-хе! Я плохого не посоветую, поверь! А появится ребенок, тут и папа обрадуется!
— Думаешь? Ох и жук, ты! Но что-то мне подсказывает, что от тебя точно залечу! У меня внутри просто кисель какой-то и вся постель в соплях! Ха-ха-ха!
Смех, смехом, но соседка меня послушалась и через неделю переселилась обратно к мужу, не сказав даже до свидания. Обидно, да!
— Слушаю вас, Петрова!
— Мой подопечный спас мальчика, который утонул и его не могли реанимировать целых двадцать минут, может и больше. Говорит уже сносно, конечно с акцентом, но на бытовые темы шпарит прилично. Кино, театры в этом хорошо помогают, но появилась проблема. Маресьева забеременела, хоть ей врачи и поставили диагноз бесплодие. А я еще не готова для более тесных отношений. — Докладчица покраснела.
— А еще были проявление необычных способностей? Ты же могла почувствовать?
— Чувствую себя рядом с ним, как возле большой печки, от которой исходит тепло. Это подойдет?
— Петрова! Точно не хочешь, чтобы он тебя трахнул?
— Товарищ полковник! Если Родина скажет надо — я готова!
— Ладно! Нам потом всем отделом придется твоего ребенка содержать! Погодим пока…
Глава 4
Сегодня выпал первый снег. Я смотрю в окно и вспоминаю тот Питерский вечер, когда коварный лед Невы позволил реке забрать тридцати пятилетнее тело и подарил восемнадцатилетнее, отминусовав пол сотни лет мировой истории. Компенсация более чем существенная и я ни разу не пожалел о произошедшем. Тем более вдобавок подкинули еще бонус с продолжительностью жизни в этом мире и зеленоглазую жену Мери, которую правда пришлось выцарапывать из «тюрьмы», чтобы обрести свою вторую половинку. Как она там?
— Тук, тук! Товарищ КалахИн. Можно к тебе? — Мой участковый пришел с еженедельным визитом.
— Здравтвуйте! Будете чай?
— А, нет — нет! Я на службе. Вот распишитесь. Есть жалобы, просьбы?
— Все о кей! — Я расписался в журнале посещений поднадзорных и проводил до выхода милиционера.
— Ой! Здрасти! Вы уходите? — Люся застыла перед открывшейся дверью с поднятой к кнопке звонка рукой.
— Привет, коза! Я ухожу, а товарищ Боб остается! Опять с работы сбежала?
— Нет. У меня отгул! Да свидания. — И проследив за спускающейся по лестнице фигурой продолжила. — Привет! Я зайду?
— А, да! Заходи пожалуйста. Холодно на улице?
— Не очень! Пойдем гулять?
— Я еще не завтракал. А снега никогда не видел, только в горах и то далеко. Обязательно пойдем! Тебе чай с молоком?
— Конечно! Чего спрашиваешь⁈ И сахар не забудь!
Я разлил заварки, пока Люся раздевалась и положил в чашку сладкоежки две ложки сгущенного молока.
— Через два дня всенародная демонстрация. День Великой Октябрьской Социалистической Революции! Пойдешь с нашим Продторгом? А то меня заставили нести фотографию Молотова, а она большая! Ты же поможешь⁈ — Хитруля сделала глазки маленького тюлененка и уставилась на меня.
— Оф, коз! Я есть джентльмен!
— Не придуривайся! Ты не так уж плохо говоришь. А какие у вас праздники?
— У нас… Рождество, день благодарения, день независимости.
— Так мало⁈ А восьмое марта?
— А что — восьмое марта?
— Международный женский день! Всем женщинам дарят цветы и поздравляют. На работе, дома, в школе и даже в детском саду.
— Я тебя тоже поздравлю.
— Хорошо. А почему ты бутерброд с колбасой без масла ешь?
— Не знаю. Всегда так ем.
— Но с маслом же вкуснее! На попробуй! — Протянула свой, еще не надкусанный.
— Да, вроде вкусно… И колбаса вкусная, хоть и вареная.
— Докторская! Самая лучшая! В составе свинина, говядина и яйца. Рекомендована для усиленного питания выздоравливающих, детей и рабочих, занятых на тяжелых работах. А тебе она точно полезна! Вон ты какой большой!
— Да уж… Поможешь мне купить зимнюю одежду?
ЦУМ! Здание из стекла из бетона ничем не изменилось с того времени, когда я видел его в последний раз, кроме своего ассортимента. В наличии было все. К сожалению, фасоны одежды желали большего разнообразия, но внушали уважение практичностью и добротным пошивом.
— Вот шуба из пыжика!
— Кто есть пыжик? Что за зверь?
— Ха-ха-ха! Это искусственный мех!
— Мне бы что-нибудь натуральное.
— Вот дубленки из Болгарии, но цена! Еще есть кролик.
— Дубленка пойдет.
— Двести рублей⁈ Ты миллионер?
— Тысячеонер! На дубленку хватит.
Обратно я ехал в светло-песочной дубленке с ласковым ворсом на широком воротнике, на голове была лохматая ушанка, в кармане теплые перчатки, а вокруг шеи болтался длинный красный шарф.
— Ой, не могу! Ты похож на крестьянина, едущего на ярмарку, — веселилась Люся, держась за поручень вагона метро.
— Он похож на моего Ванечку, который с войны не вернулся, — сказала старушка, сидящая перед нами. — Держись за него! — Она улыбнулась. — Железка то высоко!
Мы доехали до Сокольников и с большим удовольствием погуляли по снежным аллеям, прокатились с детворой с длинной горки и слепили снежную бабу, вставив ей ручки из веток и сделав из палочек лицо.
— Назовем ее Акулиной! — Сказала Людмила и слепив снежок метко запулила прямо в мой малахай с длинным ворсом.
— Ах, так! Война!
— Ай! Спасите! Американцы атакуют!
Мы принялись кидаться наспех слепленными снежками и вскоре были все в снегу.
— Уф! Мокрая вся! Поехали скорей домой, пока не застудились! Отряхивай давай!
Мы вытряхнули из-за шиворота комки подтаявшего снега и побежали к метро, смеясь беспричинным смехом, искрясь молодостью и хорошим настроением.
Утро седьмого ноября обозначилось редким дождиком и бравурной музыкой из всех городских репродукторов.
— Боб! Ты чего не одет! — Моя учитель русского языка ворвалась в комнату, как к себе домой. — Хи, хи! А у тебя трусы топорщатся!
— Стучаться надо! — Сказал, отворачиваясь к окну и снимая со спинки стула штаны.
— А где твоя соседка? Что? Чай не с кем пить⁈ Ха-ха-ха!
— Смейся, смейся, невинное создание. Тебе моей проблемы не понять…
— Чего это⁈ Понимаю побольше тебя! В теории… А хочешь я тебя с подругой познакомлю?
— Такой же как ты?
— Нет, хи-хи! Но на чай она согласна!
— Куда мир катится⁈ Милая девушка заботится о моих яичках! Иди ставь кипяток!
Когда мы вышли из дома дождик прекратился, но свинцовое небо все также давило низким облаками. В пику капризной природы, люди внизу расцветили улицы красным кумачом, разноцветными шарами и бурлили хорошим настроением. Колонна нашего района собиралась аж на Красной Пресне, где казалось уже была вся Москва. Многие были с детьми державшие в руках маленькие флажки, шары или букетик красных цветов. Люся втянула меня в эту толпу и пробившись к машине, обвешанной транспарантами, получила от сурового дядьки большой портрет Молотова на длинной палке.
— Вот! Держи! Ура! Скоро Сталина увидим!