Предложение (ЛП)

— Удачи. Если какие-то два человека и заслуживают друг друга, то это вы двое. — Затем она отходит в сторону.
Айла оглядывается по сторонам и замечает, что всеобщее внимание сосредоточено не на ней. Она поворачивается, ее взгляд встречается с моим, и все остальное исчезает.
Есть только я, и она, и звук моей крови, стучащей в ушах. У меня пересохло в горле. На самом деле, у меня такое ощущение, будто я много лет не пил воды. Мое сердце колотится о грудную клетку, как лев, бьющийся о стальные прутья клетки, борясь за то, чтобы вырваться наружу. Мои колени стучат друг о друга. Я никогда в жизни так не нервничал. Даже когда я столкнулся лицом к лицу со своим похитителем. Не тогда, когда я присутствовал на совещаниях, где подписывал многомиллиардные сделки. Даже когда я повернулся и увидел, что она идет ко мне к алтарю. Каким-то образом это… То, что происходит между нами сейчас, кажется гораздо более реальным, более личным. Более искренним, чем любое другое событие в моей жизни. Более рискованно, чем все, что я когда-либо делал раньше.
Она вглядывается в мои черты, и ее взгляд распахивается. Ее подбородок дрожит. Она качает головой, затем прикрывает рот ладонями.
Слезинка скатывается по ее щеке.
Я моргаю, затем заставляю свои ноги двигаться, пока не останавливаюсь перед ней.
Она все еще смотрит на меня, ее взгляд широко раскрыт, в голубых глазах мука, зрачки такие темные, что это похоже на полное солнечное затмение, когда луна закрывает солнце.
Дрожащими пальцами я достаю кольцо из кармана, затем опускаюсь на одно колено прямо здесь, перед всеми собравшимися.
— Айла, — я сглатываю. — Ты выйдешь за меня замуж, на этот раз по-настоящему?
Она качает головой из стороны в сторону, ее пристальный взгляд все еще прикован к моему.
— Нет, — она выдавливает это слово. — Нет.
46


Как он мог так поступить со мной? Я не могу этого сделать. Я протискиваюсь мимо Лиама и выхожу из гостиной, затем через кухню и черный ход во двор за ней. Я добираюсь до травы и останавливаюсь. Прикусываю костяшки пальцев, чтобы подавить рыдания. Я слышу, как задняя дверь закрывается во второй раз, и затем он оказывается передо мной.
— Божья коровка, — он сжимает мои плечи. — Пожалуйста, детка, не плачь.
Я только всхлипываю громче.
— Айла, пожалуйста. Каждая твоя слезинка подобна раскаленному ножу, вонзающемуся в мое сердце.
Я пытаюсь отстраниться, но его хватка усиливается. Он притягивает меня к себе, и я прячу лицо у него на груди. Он обнимает меня. Обхватывает меня своими большими руками и крепко прижимает к себе… И это кажется таким правильным, и это только заставляет меня плакать еще сильнее.
Он подхватывает меня на руки и несет к качелям на крыльце. Он садится, сажает меня к себе на колени и начинает укачивать.
Мои слезы наконец-то утихают. Я запутываюсь пальцами в его рубашке, прижимаюсь щекой к твердой теплой груди и остаюсь в таком положении.
Он круговыми движениями проводит по моей спине, и это так успокаивает, так… Напряжение медленно спадает с моих плеч. Я утираюсь носом о воротник его рубашки и вдыхаю его запах. Его близость окутывает меня, тепло его тела окружает меня. Мы остаемся там, ничего не говоря, и в тишине я слышу стук его сердца. Это эхо пульса на моих запястьях, стука крови в висках, биения моего собственного сердца за грудной клеткой. Когда я наконец отстраняюсь, он отпускает меня. Я приподнимаю подбородок и провожу ладонью по его лицу и по голове. Его очень лысой голова.
— Лиам, твои прекрасные волосы… — Новый всхлип подступает к моему горлу.
— Я хотел понять.
Он выдерживает мой взгляд, и в его глазах я вижу гордость, уважение, сочувствие…
 
Любовь.
Ему не нужно произносить эти три слова. Я просто знаю.
— Тебе не нужно было этого делать, — выдыхаю я.
— Но я должен был. — Он опускает голову и задевает мой нос своим. — Как я мог позволить тебе пройти через это одной, Айла? Как я мог позволить тебе встретиться лицом к лицу с миром в одиночку? Мне нужно было понять, каково это было, пусть даже на короткое время. Мне нужно было почувствовать хоть малую толику той боли, через которую проходишь ты.
Теплое ощущение разливается у меня в груди. Оно течет по моим венам, проникает в мои клетки и распространяется по моим конечностям, пока каждая частичка меня, кажется, не переполняется этим тающим чувством.
— Лиам, я…
Он прикладывает палец к моим губам.
— Ты не хотела, чтобы я защищал тебя. Ты хотела предстать перед миром со своей правдой, и я уважаю это.
— Правда?
— Я преклоняюсь перед твоим мужеством убеждения, твоей яростной решимостью показать всем свою реальность, поделиться своей правдой, независимо от того, насколько сильно это причинит тебе боль.
Я сглатываю. Его слова образуют вокруг меня невидимую крепость, в которой есть только я, он и наша близость. То, что связывает меня с ним, — это больше, чем любовь. Больше, чем каждый из нас. Потому что так оно и есть. Когда мы вместе, мы нечто большее, чем сумма наших частей. Мы неприступны, неукротимы, неуязвимы… По крайней мере, мне так кажется.
— Но ты должна понимать, что я не могу просто стоять в стороне и позволять тебе нести этот груз. Я никогда не буду из тех, кто может смотреть, как ты проходишь через самое большое испытание в своей жизни, и не стараться изо всех сил облегчить страдания, которые оно тебе причиняет.
Я выпрямляюсь, затем обхватываю его коленями. Обвиваю пальцами его шею, затем приподнимаюсь и целую его в макушку. Я прижимаюсь щекой к его гладко выбритой макушке и поражаюсь тому, насколько сильно изменилась моя жизнь. Когда я, наконец, опускаюсь к нему на колени, расположив свои бедра по обе стороны от его, знакомая твердость впивается в плоть между моих ног.
— О! — моргаю я. — О боже.
Его губы приподнимаются.
— Я все еще всего лишь мужчина, держащий в объятиях женщину своей мечты. Я чертовски обожаю твою душу. Я поклоняюсь твоему духу. И когда ты сочетаешь это со своим телом, детка, это… мое падение.
Я смеюсь.
— Эти твои слова — они значат все. Ты — значишь все.
— Но без тебя я ничто.
Он засовывает руку в карман и показывает кольцо. Затем он берет меня за левую руку и надевает кольцо на мой безымянный палец.
Я переплетаю свои пальцы с его, затем протягиваю руку и целую его. Он позволяет мне один раз прикоснуться губами к его губам, а затем берет инициативу в свои руки. Он притягивает меня к себе, наклоняется к моим губам и целует так глубоко, что, кажется, каждая пора в моем теле раскрывается, каждая клеточка, кажется, загорается огнем, и каждая молекула во мне вздыхает от счастья.
Когда он, наконец, отпускает меня, мы оба тяжело дышим.
До нас доносится взрыв аплодисментов. Я оглядываюсь через плечо и вижу свою мать, его мать и остальных членов Клуба вязания, собравшихся позади нас.
Я краснею и пытаюсь встать, но он меня не отпускает.
— Лиам, они наблюдают за нами.
— Ну и пусть.
Мой румянец усиливается.
— Лиам, пожалуйста, — шиплю я.
Он ухмыляется. Я моргаю. Без прически он выглядит как более молодая, горячая и высокомерная версия Брюса Уиллиса в стиле его «Дней крепкого орешка». Брюс Уиллис смешанный с Томом Эллисом и Джейсоном Стрэтхэмом, если хотите конкретики. Его серые глаза кажутся еще более пронзительными. Конечно, мистер горячая-задница в любом случае выглядел бы сногсшибательно.
— Ты пялишься, детка, — растягивает он слова.
— Как и ты.
— Я смотрю на женщину, которая занимает мои сны и каждое мгновение моего бодрствования. Быть рядом с тобой, в моих объятиях, иметь возможность обнимать тебя и знать, что у нас впереди остаток нашей жизни вместе, навсегда, каждый день, делает меня чертовски счастливым.