Соблазнительный маленький воришка (ЛП)

Резкое шипение вырывается у него, когда я встречаюсь с ним взглядом. Он ранен и окровавлен, но он жив. Он опускает подбородок, как бы говоря мне, что все в порядке, но острый, оценивающий блеск в его взгляде выдает его… он не уверен на сто процентов.
С другой стороны, каким он может быть?
Он прикован цепью к гребаному полу, и это мой отец посадил его туда. Теперь перед нами стоит совершенно новая угроза.
— Не стреляйте, черт возьми! — Кричит Дамиано, каким-то образом освободившись от кляпа. — Будущий лидер нашего народа находится в этой гребаной комнате! — Удивительно, но все мужчины немного расслабляются, пальцы все еще прижаты к спусковым крючкам, хотя все в комнате, кажется, делают два шага назад.
— Я даю тебе самый большой гребаный приз, который может предложить этот мир, и вот как ты с ней обращаешься?! — Бросает вызов мой отец, взводя курок своего пистолета и подходя ближе.
Люди Энцо дергаются, но не делают ни шагу без его команды.
— Развяжи мою дочь. Сейчас, — в его груди урчит от ярости.
— Теперь она моя, не так ли? — Говорит Энцо ровным голосом. — Если я захочу, чтобы она была связана, она будет связана.
Бастиан хихикает, но вокруг темно и смертельно опасно, когда он натягивает свои цепи, поднимаясь на ноги, кровь сочится из тех мест, где металл впивается в его плоть на всех конечностях.
Теперь я внимательно смотрю на него, и мое сердце падает к ногам. Он в тяжелом состоянии. Весь в порезах и ссадинах, но он, кажется, этого не замечает. А если и замечает, то ему все равно. Я бросаю взгляд на своего отца, который свирепо смотрит на Бастиана, прежде чем его глаза встречаются с моими. Они сужаются от того, что может быть только сожалением, его губы поджимаются, когда он смиряется с собой.
— Нет, — говорит он, отводя от меня взгляд, его голос дрожит, и от этого странного звука у меня на глаза наворачиваются слезы. — Нет, Энцо. Она тебе не принадлежит.
Я задерживаю дыхание, чертовски сбитая с толку.
Мой отец вздергивает подбородок, продолжая целиться из пистолета в Энцо, а затем охранник моего отца, Хью, опускается на колени, и я смотрю, обводя взглядом комнату и обратно, пока он одним осторожным щелчком освобождает Бастиана от наручников.
Бастиан мгновенно вскакивает на ноги, весь измазанный кровью, когда он отводит локоть назад, вырубая Хью одним ударом, наклоняясь и подхватывая пистолет, который он выронил одним быстрым движением. Он похож на ходячего мертвеца, медлительный и методичный, весь красный, как будто этот оттенок, просто часть его кожи, как искусство, украшающее ее. Кожа свисает с его лба, плечо отведено назад, а темные волосы спутанными прядями свисают на безумные глаза.
Он подходит ближе, и мое сердце бьется в два раза чаще, когда не менее пяти стволов направлены в его сторону, но он даже не вздрагивает. Несмотря на рану на запястье и беспорядок, который она создает, он крепко держит свое оружие, направляя его на Энцо и протягивая мне другую руку. Я нетерпеливо беру его своими связанными руками, и он поднимает меня на ноги, развязывая, не глядя и не используя две руки.
Как только мои запястья освобождаются, он прижимается ко мне, пока я быстро развязываю веревку на ногах. В ту секунду, когда моя спина выпрямляется, он взводит курок своего пистолета, делая медленные шаги вперед, пока дуло не упирается прямо в лоб Энцо. Ни один мужчина не делает ни единого движения, в комнате оглушительно тихо, а затем, не отрывая взгляда от Энцо, его рука дергается в сторону, направляя оружие в противоположном направлении.
Он нажимает на спусковой крючок, и мой отец с хриплым стоном падает на колени. Все происходит как в замедленной съемке, мои глаза широко распахиваются, у меня вырывается резкий вздох, когда я дергаюсь в его направлении. Каждый охранник Ревено в комнате теперь нацелил свое оружие на Бастиана, который стоит прямо передо мной, его рука обвита вокруг моей талии, не давая мне пошевелиться.
— Бастиан! — Кричу я, пытаясь заглянуть за его плечи, но он крепко прижимает меня к себе, и я бью его кулаком в грудь.
 
Приподнимаясь на цыпочки, заглядывая ему через плечо, я смотрю за его спину, наблюдая, как рука моего отца исчезает под пиджаком и возвращается в красных пятнах. Я рву на нем одежду, но его хватка не ослабевает, и, наконец, наши глаза встречаются.
— Это мой папа! — Кричу я.
Глаза Бастиана превращаются в ледяные глыбы, когда они опускаются на мои.
— И он проявил неуважение к моей девочке. — Он смотрит мне в лицо с угрожающим видом, когда моя нижняя губа дрожит, его пальцы поднимаются, чтобы провести по ней. — Никто не смеет неуважительно относиться к моей девочке, — бормочет он убийственно божественным тоном. — Когда-нибудь, детка. Это должно было случиться.
Я проглатываю свое отрицание, моя голова готова взорваться от всего дерьма, происходящего вокруг меня.
— Все в порядке, милая, — хрипит мой отец. — Я не собираюсь умирать сегодня.
— Видишь, — шепчет Бастиан, его лоб встречается с моим. — Он не умрет сегодня.
Я должна смеяться, но из меня все равно вырываются рыдания, потому что какого хрена на самом деле? Он подстрелил моего отца… Но разве я не планировала застрелить его сама?
Может быть, он действительно заслуживает этого… до тех пор, пока он не умрет.
— Он может умереть сегодня.
Это произносит более глубокий, взрослый голос, и я резко поворачиваю голову в сторону Энцо, хмурясь, когда понимаю, что его люди освобождают моих друзей, мой разум улавливает время, отмечая, что никто не пытался убрать Бастиана, когда он приставил пистолет к голове их босса.
Бастиан крепко обнимает меня за талию, поворачиваясь всем телом, оставляя мне достаточно места, чтобы я могла повернуться в его объятиях так, чтобы моя спина была прижата к его груди, пока мы следим глазами за движениями Энцо.
Он придвигается ближе к моему отцу, который скрежещет зубами, поднимаясь на ноги, не желая, чтобы на него смотрели сверху вниз.
— Ты нарушил свое слово, Ревено. Мне следовало бы свернуть тебе шею.
Я напрягаюсь, но губы Бастиана находят мое ухо, целуя меня туда, как будто желая заверить, что все в порядке. Что я не собираюсь смотреть, как убивают моего отца, как я боюсь.
Мой отец высоко держит голову, маленькие капельки пота теперь выступают у него на лбу, хотя он и не обращает на это внимания.
— Я делал то, что нужно было сделать, чтобы защитить свою семью.
— Трахаясь с моей? — Огрызается Энцо, прижимаясь ближе. — Ты позвал меня сюда, чтобы забрать дочь, которая тебе нравится, но я выбрал ту, которую хочу, и когда я уйду отсюда, я уйду с ней на буксире. Если ты снова вмешаешься, то умрешь прежде, чем успеешь моргнуть. Это понятно?
Святое. Дерьмо.
Никогда в жизни я не слышала, чтобы мужчина так разговаривал с моим отцом. Энцо должен был лежать на земле, его тело уже остывало бы из-за того, что он просто ступил на территорию без разрешения, и все же мы здесь, а мой отец даже не тянется за пистолетом.
Глаза моего отца напрягаются, и он смотрит на меня с извинением во взгляде, когда снова поворачивается к Энцо.
— Я не знаю, где находится Бостон. Она узнала, что ты уже в пути, и сбежала.
Энцо рычит, бросаясь вперед и хватая моего отца за горло, прежде чем ударить его о стену с такой силой, что она сотрясается. Я вздрагиваю, впиваясь ногтями в руку Бастиана. Мы не можем бороться с Энцо. Не тогда, когда его преступная организация соперничает с организацией моего отца, и не тогда, когда его методы темнее, чем новые подходы, которые мы с девочками пытаемся найти.
— Ты лжешь, — говорит он сквозь стиснутые зубы.
— Я клянусь жизнями обеих моих девочек. Она ушла.
Грудь Энцо вздымается, а мышцы Бастиана напрягаются, прижимаясь ко мне. Как он, должно быть, и подозревал, Энцо разворачивается, бросаясь к нам, но у Дельты стрела, нацеленная ему в сердце, у Бронкс кинжал на кончиках пальцев, а затем появляется Хейз, привлекающий всеобщее внимание своим смехом. Наши взгляды устремляются к потолку, и там он сидит, высоко на стропилах, свесив ноги, в его руке крутится гребаный топор.