Участковый. От пистолета до кольца

И почему оно происходит именно здесь?
Ирина пока не понимала, но собиралась разобраться. Со всем возможным прилежанием.
* * *
Кирилл приехал вечером. У тети Светы продолжались хождения по поликлиникам, так что молодые люди могли разговаривать совершенно спокойно.
Ирина молча выложила на стол найденные фотографии.
Сначала первую пятерку.
Потом вторую – пока еще четверку.
Кирилл взял их, почесал в затылке, подумал…
– Серия?
– Две серии, – жестко ответила Ирина. – Смотри сам, это – первая серия, около года назад пропали девочки, их нашли «подснежниками». А эти пропадают сейчас. В том числе и твоя Маргарита.
– Сколько раз повторять – НЕ моя!
– Неважно.
– Для меня – важно.
– Ладно, – не стала спорить Ирина. – По тому, что я успела раскопать, у всех девочек есть схожие черты. Все блондинки…
– Арийского типа.
– Да, возможно, это важно. Все из неблагополучных семей.
– Насколько неблагополучных?
Ирина потерла лоб.
– Сложно сказать. Вот Сухаревы – у них есть определенный достаток. Твоя… извини. Кравцова. Семья не из бедных, верно?
– Не последнюю корочку хлеба доедают, да. И даже маслице на нее кладут. Частенько и с икоркой.
– Финансово они обеспечены. А вот морально и нравственно… Лямины. Инна Ивановна – дочь бизнесмена. Не из крупных, но достаточно состоятельного. Шорниковы. Родители – педагоги.
– Большой разброс. Но я так понимаю, у них есть нечто общее?
– Есть. Родители.
– Не понял?
Ирина потерла виски. Как же сложно иногда объяснить свою идею, не вдаваясь в излишнюю философию! Просто каторжно трудно!
– Есть семьи, которые благополучны внешне. У детей есть сотовые телефоны, компьютеры, любые игрушки по выбору – и нет самого главного. Родительского внимания.
– Почему? У Маргариты оно было.
– Да неужели? Родителям было важно, чего она хочет, к чему стремится, что она из себя представляет?
Кирилл задумался.
– Ну…
– Может, ей вся эта религиозность поперек хребта была? Или она мечтала стать стриптизершей? Ты знаешь о ее мыслях?
Кирилл покачал головой.
– Нет. Мы общались, это верно, но Маргарита не слишком откровенничала.
– Во-от! Все эти семьи отличает одно и то же. Они благополучны внешне, но внутри там творится черт знает что. Те же Сухаревы – не бедствуют, но разговаривать с ними о чем-то просто нереально. Поделиться, получить поддержку или сочувствие… нет, это не тот случай. У Кравцовой, как я понимаю, властный отец и замотанная мать, у Шорниковых классический сапожник без сапог…
– Учитель, который родного ребенка не выучил?
– Или наоборот – заучил. Был в моей практике случай – ладно в дедовой. Поймал он вора… вот не поверишь! Сын профессора, доктора наук, сам кандидатскую защитил, причем не по гуманитарным предметам, образованный, грамотный… мог бы жить да радоваться. Деду любопытно стало, он и спросил, как человека – с чего вдруг? Ведь не мог не понимать, чем веревочка завьется, не мог не сообразить. Не тупой гоблин, чтобы от отсидки до отсидки по жизни ковылять! И заработать мог иначе! Так почему?
– Почему?
– Как сказал этот человек – да достали они все, твари такие!
– Серьезно? Кто его достал?
– Родители. Принялись за образование ребенка аж с пеленок, с таким пылом, что он к десяти годам возненавидел всю классику оптом – от литературы до музыки, шарахался от любого обучения… сначала кое-как тянул, потому что бабушка была жива, не хотел ее огорчать. А как бабки не стало, пустился во все тяжкие. С его слов, родители, пытаясь сделать как лучше, всю жизнь ему переломали.
– Ты имеешь в виду, что и здесь такие же семьи?
– Именно. Хотеть они могут как лучше, а вот получаться у них будет сплошная похабщина.
– Может быть. Ты поэтому не хотела сюда Кравцова приглашать?
– Ага. Я его не знаю, может, он от такой заявки взбесится.
– Взбесится, – согласился Кирилл. – А куда деваться?
– Это ты сам решай, куда тебе деваться от непосредственного начальства, тут я не помощница.
– Кравцов не мой начальник.
– А кто – твой? И чей тогда начальник он?
 
– Все бы тебе знать…
– Все не обязательно, но то, что касается поисков пропавших девочек – желательно.
– Это их точно не касается.
– А если подумать? Мог кто-то похитить эту Маргаритку, чтобы насолить не твоему шефу?
Кирилл коротко выругался.
– Злыдня ты!
– Ведьма я. Ведь-ма. И не собираюсь меняться.
– А предположения ты строишь, как ведьма или как участковый?
– Как участковая ведьма, – вывернулась Ирина.
Оборотень почесал в затылке и принялся строить версии.
– Если бы Маргариту похитили, чтобы насолить Кравцову, то зачем похитили остальных девушек. И вообще… получается, это уже вторая серия?
– Если не больше, – сморщила нос Ирина. – Слушай, ты, как оборотень, ничего не знаешь?
– Знаю. А что именно тебя интересует: оружие, работа с взрывчатыми веществами, Библия, Евангелия?
– Шикарная подборка, – кивнула Ирина. – Нет, все намного проще. Кирилл, ты не думал, что вокруг Кораблика разворачивается какая-то неуместная активность?
– Сексуальная?
– Сексаульная! Если не хочешь рассуждать серьезно – сейчас в секс-аул и отправишься.
– Это куда?
– В Голландию!
Угроза была признана серьезной, Кирилл задумался.
– Ириш, я не краевед.
– Я тоже. Я историю своего-то края рядом не знаю, а уж Кораблика… я же не местная.
– А кто может знать?
– Я думала, может, у вас в церковных архивах что-то есть? Там, к примеру, в лето тысяча шестьсот лохматого года злобный тать и коварный антихрист Ромка Крокодильский пытался на камне принести в жертву ажно шестнадцать девственниц. Скончался на двенадцатой, особо извращенным способом, – опошлила Ирина.
Кирилл серьезно задумался.
– Я поговорю, конечно. Но сильно на церковные архивы я бы не рассчитывал.
– Почему?
– Потому что бумага прекрасно горит. А большевики…
– Они тоже идиотами не были, разве нет?
– Разве да, но верхушка. Главари обязаны быть умными и грамотными. А всякие «Матросы на зебрах», или «революционно настроенные массы»… думаю, ты понимаешь, что особого интеллекта там не было, а вот желание пограбить – присутствовало.
– Архивы? Пыльную бумагу?
– Что с того? Ежели где бумага, там и клады могут быть зарыты, и сведения о них оставлены. Или просто… бумага – отличное средство для растопки. Первая мировая война, революция, Вторая мировая война, коммунизм – представляешь, как потрепало церковные архивы?
Ирина представила и вздохнула.
– Понятно. А где можно еще что-то узнать?
– В краеведческом музее, – предположил Кирилл. – Нашем или областном, к примеру.
– А в Кораблике он есть?
– Даже не представляю…
В двери повернулся ключ. Вернулась тетя Света.
– Мяу! – первым поздоровался Сим.
– Добрый вечер, – громко произнес Кирилл.
– Дети, – обрадовалась пожилая женщина. И достала из сумочки «кошачьи лакомства». Пакетик с ярким принтом и вкусняшкой внутри. – Здравствуй, Кирюша!
– Как ваши дела? Как поликлиника?
– Поликлиника стоит, пациенты падают, – тетя Света потерла виски. – Железное здоровье иметь надо, чтобы у нас лечиться!
– Это точно, – согласился оборотень.
Тетя Света подхватила кота, почесала, опять отпустила. Сим стоически терпел и снимал стресс, как мог. Благо, долго его мучить не стали, даже наградили.
– Пойдем, Симон, я тебя чем-то угощу.
– Мяу.
Через пять минут тетя Света вернулась на кухню.
– Как у вас дела?
Ирина пожала плечами.
– Да вот, сидим, обсуждаем… тетя Света, а в Кораблике есть краеведческий музей?
– Есть, конечно. Улица Лаврушина, двенадцать.
 
– Ой, как здорово! А он еще жив?
– А почему ему не быть живому? В музеи кое-как средства еще вливают, – пожал плечами Кирилл.
– Да, только жить на эти средства практически невозможно, – горестно вздохнула тетя Света. – Забавно, при коммунистах во всех городах были клубы, музеи, картинные галереи, дворцы пионеров, клубы и кружки по интересам. Сейчас все позакрывалось. Никому ничего не нужно.