Надежда феникса (СИ)

— Он возьмет ее прямо здесь?
— Ну да. А что с ней еще делать? Ее силу надо впитать, пока до нее не дорвались Феникс или Рен’А’Хар.
В этот момент у меня опять сдали нервы, и я широко распахнула глаза. К счастью, никто этого не заметил — я лежала спиной к говорившим, лицом в кусты. В смысле, впереди меня сейчас маячили кусты, в которые я бы с радостью улепетнула. Вдаль расстилался лес, потемневшая в ночи листва и запутавшееся в высоченных деревьях звездное небо, островки которого проглядывались тут и там — я увидела его, когда скосила глаза наверх.
Сердце продолжало громыхать, как набат — впору уговаривать его быть потише, и в этот момент меня озарило: я же лежу на земле! А сирин черпают свою силу именно от земли. Не знаю, кем являлись мои похитители, но они либо прогуливали уроки по алому сиринству, либо настолько не верили в способности девушек из других миров.
И именно это сейчас сыграет мне на руку.
Я попыталась расслабиться настолько, насколько смогла: чувствуя землю под собой настолько, насколько это возможно. Не знаю, как у них тут происходит подзарядка магией, но будем считать (верить, надеяться), что индукционно. Прохлада сменилась теплом, трава неожиданно перестала казаться колючей и щекотной. Сосредоточившись на близости к земле, и я впрямь ощутила, как внутри снова раскрывается то самое солнце. Солнце, на которое очень странно отреагировал Виорган… да и Легран не лучше, хоть и по-другому.
Это окончательно придало мне сил. Воодушевившись, я резко опрокинулась на спину и задергалась так сильно, как могла: мне в голову пришла замечательная идея. Не знаю, правда, какова была степень ее замечательности, но другой у меня не было, по крайней мере, в сложившихся обстоятельствах.
 Мои похитители, в два счета оказавшись на ногах, увидели бьющуюся в конвульсиях девушку, а я — две небритые хищные морды.
— Она притворяется! — взвыл один.
— А если правда подавилась?
Я, кстати, правда почти подавилась, когда опрокинулась на спину, и даже искренне поверила в то, что начала задыхаться. Возможно, это тоже сыграло мне на руку, плеснув в меня новой порцией паники, а в моих похитителей — достоверностью происходящего.
Один из них едва успел рвануть с меня кляп, как я плюнула бумажкой во второго и, вложив все, что во мне имелось, в мой голос, приказала:
— Назад!
К моему счастью, это сработало. Мужчины слаженно отступили, как по команде, а я, путаясь в юбке, поднялась. Кто вообще придумал такие платья?! Неудобно же! Хорошо хоть кроссовки надела.
Все эти мысли в одно мгновение промелькнули у меня в голове, а я уже выдала следующий приказ:
— Садитесь к костру и дожидайтесь своего Лавэя. — Чтоб он вам полный лавэй сделал, когда придет! — Скажете ему, что меня забрал Феникс.
Я старалась, чтобы голос не дрожал, и у меня получилось! Двое покорно развернулись, потопали туда, где только что сидели, обсуждая свои темные-темные планы и темные-темные намерения, и откуда тянуло шашлыком. У них там правда что-то готовилось и грозило вот-вот подгореть, но я не стала выяснять, насколько плотно они уселись и взялись за ужин.
Посреди ночи маяк костра в лесу казался просто ослепляюще ярким, и я облегченно нырнула в ночную тьму. Ну как облегченно — по сравнению с тем, что только что было, конечно, потому что поводов радоваться пока не было. Да, бабушка нас часто возила в лес, и я могла неплохо ориентироваться… в своем мире! Здесь же мало того, что все созвездия незнакомые, так еще и природа. Откуда я знаю, какие кустарники здесь ядовитые? И куда вообще ведет эта тропинка?
Глубоко вздохнув, я задрала голову. Костер уже не проглядывался, и я позволила себе остановиться и выдохнуть, хорошо так. Заодно и посмотреть, с чем мы имеем дело. Луна — ладненько, хорошо, одна штука. Звезды — целая россыпь бриллиантовой крошки по ночному небу.  Еще бы понять, что из них что… хотя одна феникс разница. Надо выходить к воде и идти по течению. И будет очень здорово, если я эту самую воду найду в ближайшее время! Пока меня не нашел какой-нибудь местный зверь, на этот раз не двуногий.
 
Какие здесь вообще звери водятся?
На этой мысли меня основательно пробрал мороз, и я шустро припустила сквозь кустики и между деревьев — там, где можно было пройти, не оставив половину себя на колючих ветках. Шустро в моем случае тоже было относительно, потому что в темноте в лесу можно и провалиться, и свалиться, и сломать себе что-нибудь, а это в мои планы не входило.
В мои планы входило вернуться живой и здоровой к Любе, бабушке и Вере, и высказать его императорскому величеству Фениксу все, что я думаю про их хваленую императорскую безопасность! Если у них медицина такая же, то сделка отменяется!
Увы, но удача, показав мне всю силу голоса алой сирин, вильнула хвостом и ушла, потому что шума бегущей воды я не слышала. Несмотря на то, что ночью в лесу все слышно еще лучше, чем днем — и это говорило о том, что я далеко от реки. Да что там от реки, хоть от какого-то мало-мальски приемлемого родника. Кроме собственного дыхания и биения сердца я улавливала лишь стрекот местных кузнечиков, игру ветра в листве и оглушающую тишину, когда все это на мгновение замолкало. Кажется, мое дыхание и сердце в такие моменты замолкали вместе с природой, и я превращалась в статую.
Куда же идти?
Стрекот прервался в очередной раз, и откуда-то сбоку раздался хруст. Очень быстро решивший мою дилемму. Для начала я просто замерла, а потом бросилась наугад, через чащу, как можно дальше от этого хруста. Бежала я примерно как первая жертва в фильме ужасов — беспорядочно, хаотично и, подозреваю, что с вытаращенными глазами, но очень быстро. О корягу не запнулась — и то ладно, получила веткой по лицу, запуталась в каком-то местном крыжовнике, дернулась.
Остановилась.
Хруста больше не было слышно, здесь даже стрекота почему-то не было, и шума листвы. Видимо, деревья были пониже, и их укрывали от ветерка более высокие, плотно стоящие собратья. Чаща и правда сгущалась, и я мысленно «похвалила» себя за вспышку паники. Впрочем, вспышка паники должна была произойти рано или поздно. Надо же было так… влипнуть!
Вот зачем я вообще побежала? Может быть, там был маленький зайчик! Или зайчиха с зайчатами…
А вот дыхание на моей щеке откуда?
Ладонь запечатала мне рот раньше, чем я успела его открыть. Меня с силой вдавили в мужскую грудь, а хриплый, будто простуженный, низкий голос рокотом отозвался во мне:
— Набегалась, сирин?
Я тяпнула его за ладонь изо всех сил, ответом мне были ругательства, но руку он не разжал, напротив. А еще вторую вдавил прямо мне в грудь, и под платьем словно огонь вспыхнул, стало нестерпимо жечь.
— Драконья печать! Когда сойдет, сможешь говорить снова, — донеслось сзади, а потом меня отпустили.
Я развернулась вихрем, наткнулась взглядом на мужчину — высоченного, широкого в плечах, с густой бородой. Густые брови нависали над глубоко посаженными темно-карими глазами, нос с горбинкой и волевой подбородок, и в довершение всего хищный прищур, который впивался в меня. Одет мужчина был как какая-то местная знать: дорогой камзол, рубашка, широкий кожаный пояс с тяжелой пряжкой, брюки и начищенные до блеска сапоги. А вел себя, как… как гопник из района, в который никому лучше не соваться после того, как стемнеет.
Я открыла было рот, чтобы сказать ему, куда он может идти, но не смогла произнести ни звука. Что… что за?!
— Я же сказал, что говорить ты не сможешь, — ухмыльнулся он.
Каламбурщик хренов!
— Или маленькую алую сирин не посвятили в тонкости местной магии? Драконья печать способна любого лишить магии на какое-то время. Даже такую, как ты.
Нет, об этом мне не сказали! Мне вообще много о чем не сказали. В частности, о том, что в этом мире за мной будут охотиться все кому не лень, и похищать направо и налево!
— Поэтому тебе остается только смириться. А сейчас раздевайся.
Чего?! А дубиной по голове?!
Не знаю насчет дубины, но палка, а точнее, отвалившаяся массивная ветка, которую я подхватила, по ощущениям весила столько же, сколько Люба, когда я в пять лет попыталась ее поднять.