Долгая дорога к дому (СИ)

— Нет. Ещё есть запасные браслеты… сюда придут… через несколько часов… но тот, кто надевает гхату… становится правителем. Так что я теперь просто… — он замолчал, зажмурившись, потом с усилием продолжил. — Меня зовут не Ньярлат. Ньярлат — это имя Бесформенного, посланца Древнейших… мне оно нравилось… на самом деле я Наэкс Энтиниин… Наэ… я носил этот браслет со дня совершеннолетия… два года… не снимая ни на секунду… он стал частью моей души… а сейчас в ней пусто. И темно. Теперь меня выгонят к черту из крепости, а тебя просто убьют — если ты не согласишься войти в машину.
Элари удивленно посмотрел на него. Превращение Ньярлата в Наэкса было поразительным. Он потряс его и файа слабо застонал сквозь зубы. Похоже, ему было очень плохо — как и всем наркоманам без любимой дури.
— Кто придет сюда? И когда?
— Не… не знаю, — простонал Наэкс. Похоже, он с трудом сознавал ситуацию и Элари ещё пару раз крепко встряхнул его. — А-а! Моя… моя жена, Атхим Ир — мой преемник, чтоб он подох, начальник охраны и с ним ещё пара солдат — просто для гарантии…
— А когда?
— Не знаю… А! Когда им надоест меня ждать… — Наэкс подтянул колени к животу и застонал. Его била дрожь.
Элари встал и осмотрелся. Машина была из монолитного, без единой щели металла. Чтобы разрушить её, нужны были тонны взрывчатки. Оставалось дождаться преемника Ньярлата, — и достойно встретить его… а потом попытаться выбраться из крепости. Элари понимал, что шансы на это равны нулю, но он не вовсе не хотел попасть в руки этой свихнувшейся банды живым.
Надеясь пополнить свой арсенал, он вытряс из карманов Ньярлата всё содержимое — несколько запасных обойм, увесистую связку ключей, фонарик, какую-то плоскую стальную коробку, — и, к его радости, завернутый в бумагу бутерброд с ветчиной. Элари сразу съел его, а остальное рассовал по своим карманам. В тяжелой коробке из нержавеющей стали лежало восемь золоченых патронов. Он удивленно рассмотрел один — судя по весу, пуля действительно была из золота, с прозрачным колпачком на конце. Там горела яркая огненная точка — словно звезда в ночном небе. Элари не знал, что это, но явно не простые пули. Он положил патрон в гнездо и опустил гладкую коробочку в карман.
Скатившись с возвышения, он подошел к краю диска и, примерившись, легко вспрыгнул на мост. Через несколько секунд он уже стоял возле ворот. Здесь были такие же панели с отпечатками ладоней и стальными кнопками. Он попробовал приложить руку, наугад потыкал в кнопки — ничего. Хотя вход явно открывался и без гхаты, простым набором кода, он сомневался, что Ньярлат-Наэкс скажет ему код просто так… а пытать раненого он не хотел и не мог.
Элари сел у проема, рассматривая пистолет. Отделанная кремовой пластмассой рукоять сама ложилась в ладонь, все его детали были удивительно соразмерны. Правда, в обойме осталось всего три патрона и он заменил её одной из трех запасных. Всего у него было двадцать семь выстрелов — вполне достаточно, чтобы уложить Атхима Ира и всю его свиту. Теперь юноша был совершенно спокоен, зная, что всё зависит только от него, — а в себе он был уверен. После Ньярлата уже никто не казался ему чересчур страшным.
  
11.
 
В томительном безделье прошел примерно час. Ничего не менялось. Элари терпеливо ждал. Потом он увидел Наэкса — тот на четвереньках ковылял к краю диска, точно жук, ползущий по граммофонной пластинке. Наконец, его с громким стуком ударило о мост. Он нелепо обвис на нем, его неловко подвернутые ноги волочились по металлу. Файа медленно взобрался на мост, вновь поднялся на четвереньки, потом, заметив Элари, с трудом встал и заковылял к юноше. На его плече и боку — там, где его ударило о мост — из свежих ссадин текла кровь. Когда он вошел в туннель, Элари вскинул оружие.
— Стой! Если подойдешь ещё ближе — получишь пулю прямо между глаз. Я — твой единственный шанс избежать изгнания, не так ли? Если ты уговоришь меня войти в машину — тебя оставят тут, хотя и не правителем, а?
Наэкс промолчал, сев на пол. Через пару минут он поднял глаза.
 
— Да. Но, — он приподнял искалеченную левую руку, — шансы на это… невелики. Без гхаты моя жизнь стоит мало, так что если ты решишь выйти, прикрывшись мной — меня просто убьют, чтобы взять тебя живьем.
— Я вижу, ты заботишься о своей драной шкуре. Что ещё ты готов сделать, чтобы сохранить её?
— Ничего, — тихо ответил Наэкс. — Просто я не люблю, когда кто-то умирает даром. Так меня научили… воспитали и так далее.
— Ты бы лучше оделся, а? — сказал юноша.
— Что? — файа взглянул на себя через смуглое блестящее плечо. — Ты думаешь, что это будет просто? Впрочем, ладно, — он осторожно поднялся, прошел по мосту и снова свалился, спрыгнув вниз.
Элари проводил его сумрачным взглядом. Через несколько минут Наэкс вернулся одетым и вновь сел у начала моста. Он дрожал — на миг очертания его рук и плеч размазывались, потом всё прекращалось.
— Что с тобой?
— Ничего, — Наэкс попытался улыбнуться. — Это от боли. Попробуй прожечь себе руку до костей, а потом одеться — сам поймешь. Гхата — очень мерзкая вещь… особенно, если её у тебя нет.
— Хочешь, я тебя отвлеку? — спросил Элари.
— Попробуй, — файа всё же смог криво улыбнуться.
— Ты можешь открыть эти ворота без гхаты? Иначе зачем здесь все эти кнопки?
— Могу. Но не могу понять — зачем мне это?
— А ты, случайно, не хочешь жить?
— Случайно хочу. Но если ты меня убьешь — кто откроет дверь?
— Ну, не обязательно убивать человека — или файа — сразу. Можно прострелить ему одно колено… потом второе… ты же не хочешь ближайшие девяносто лет шкандыбать на костылях?
— Нет, — Наэкс рассмеялся. — Чудесный аргумент, не так ли? И чертовски убедительный, особенно для того, кто уже искалечен, — он приподнял руку. — Ладно, — он поднялся, подошел к панели и начал, казалось, праздно тыкать туда-сюда пальцем — точно забавляясь от скуки, потом вдруг прижал разом четыре кнопки…
Юноша вздрогнул, когда стеклянистые массивы поползли с протяжным рокотом, открывая кромешную черноту ущелья — лампы в нем почему-то погасли. Наэкс неожиданно легко шагнул во мрак — и исчез, точно опущенный в глубокую воду. Элари секунду оторопело смотрел ему вслед, потом вскинул пистолет и разрядил обойму, стараясь перекрыть веером пуль весь провал темноты.
Раздавшийся оттуда крик боли подтвердил, что он не промахнулся. Юноша осторожно вышел в туннель, не видя ничего, кроме бледных отблесков на полу под ногами. Но тут за его спиной вновь раздался рокот, свет плавно потускнел и погас. С громовым ударом на него обрушился мрак и окружил его, словно стена.
  
12.
 
Элари охватил постыдный, жалкий страх потерявшегося в темноте мальчика… но тут он услышал слабый стон… потом ещё один. Осторожно, опасаясь ловушки, он пошел вперед и вздрогнул, когда нога коснулась живой плоти. Он потыкал её носком башмака.
— Возьми фонарь, — неожиданно спокойно сказал Наэкс. — Посмотри, что со мной.
Включив свет, Элари вздрогнул, увидев прямо у своих ног распластанное тело файа. Чуть ниже поясницы на шубе расплылось кровавое пятно. Когда он перевернул Наэкса на спину, тот застонал. Внизу его живота тоже расплылось пятно крови пополам с вонючей мерзостью — тупорылая пуля раздробила крестец, перебила нервы, разворотила кишечник и мочевой пузырь, превратив всё содержимое таза в кашу. Насколько Элари знал анатомию, ранение было на сто процентов смертельным.
— Что… что со мной? — растерянно спросил файа. Он приподнял голову, взглянув на себя, потом откинулся назад. — Всё. Конец, — сказал он через минуту. — Я не чувствую ног… только боль… такая боль… ещё слабость и тяжесть. Я умру через несколько часов… очень некрасивой смертью. Я её заслужил, верно? Но я… не хочу умирать… не хочу, не… — Вдруг он крепко схватил Элари за ногу. — Слушай. Тебя это не слишком затруднит. Затащи меня в… ну, туда, где ты видел тот бассейн с чтецом душ. Я прошу… у тебя ещё много времени. Нас не скоро хватятся. Я люблю подолгу здесь сидеть… любил.