Долгая дорога к дому (СИ)
— И что же ты тут делаешь?
— Я хотел найти друга и подумал — чисто инстинктивно — что он придет сюда. Это была смертельная глупость — я стал дезертиром, знаешь ли, — но я не мог тебя бросить. Твоя жизнь досталась мне слишком дорого.
— Ты хороший друг, — Элари улыбнулся. — Я ведь тоже пришел сюда чисто инстинктивно, то есть, не думая. Это чудо, что мы встретились…
— Почему бы и нет? По идее, нам надо бежать отсюда, всем, но они меня не слушают, а девочки…
Они вновь замолчали. Элари не чувствовал в сущности ничего, кроме скуки. Первым сдался Яршор — он пролез в дыру, прихватив с собой оружие. Элари думал, что его со скандалом выкинут обратно, но всё было тихо. Через минуту за Яршором последовал Эльт. Вновь тишина. Элари стал с тоской посматривать на дыру.
— Ладно, иди, — Суру усмехнулся. — Мы постережем.
7.
Выпрямившись, Элари осмотрелся. Просторная комната с низким — чуть выше его головы — потолком была заставлена раскладными кроватями. На них сидели девочки в одинаковой одежде сиротского приюта. Они были не такие уж и маленькие — лет по четырнадцать-шестнадцать, и по телу юноши пробежала резкая нервная дрожь, — когда он и его безымянная подруга занимались любовью этой ночью, для них не было ничего запретного, ни одно из тайных мест их тел не осталось нетронутым. Элари казалось, что всё это написано у него на лбу.
Девушки захихикали при виде его испуга и он сел у беленой, покрашенной понизу синей краской стены, продолжая осматриваться. Единственная полукруглая лампа была ярче, чем в коридоре, воздух — чище и свежее. Он потрогал грубую, колючую ткань коричневых одеял. Квадратную дыру закрывало нечто вроде печного шибера — вмурованная в стену железная рама с пазами. Сама крышка стояла у стены — лист толстого, в сантиметр, некрашеного железа, с загнутым верхним краем.
Элари комната показалась довольно уютной, только… Слева, в боковой стене, зиял темный проем, чуть выше его плеча.
— Что там?
Руми не ответил. Он сидел под лампой рядом с Хено Гердизшором — старшим воспитателем приюта. Перевоспитанные им "трудные" дети считали его своим настоящим отцом, но Элари не принадлежал к их числу: он всегда предпочитал быть сам по себе, и потому плохо поддавался какому бы то ни было воспитанию. К тому же, ему не нравился педагогический метод Гердизшора: тот сначала ломал своих учеников, а потом лепил их заново. Эффективность метода сделала его широко известным в Айтулари, но Элари оказался слишком стойким — или, может быть, слишком цельным для такой обработки. Впрочем, когда они встретились, ему было уже лет пятнадцать, и он мог постоять за себя. Что было бы, попади он к нему раньше, Элари не знал и даже не хотел представлять.
Гердизшор был пожилой, невысокий, но крепкий мужчина с коротко стриженными полуседыми волосами и помятым, некрасивым лицом. Юкан Руми, старый солдат, слыл его лучшим другом, а Яршор — лучшим из его учеников, верным, как собака… вот только сейчас на его месте сидел Эльт. Они о чем-то шептались втроем и это неожиданно больно задело Элари — Гердизшор ненавидел его за независимость, которую не смогли сломить ни голод, ни побои, но, по крайней мере, уважал. Эльт же был подобен воде — он постоянно ускользал, подчиняясь требованиям, но не принимая их, — может быть, потому, что единственным для него миром были девушки, а всё остальное не имело значения. Он был неглуп, но чувственен и влюбчив, и легко уживался со всеми. Гердизшор просто не принимал его всерьез — и вот…
Элари поднялся. Не слушая протестующие возгласы, он прошёл вдоль стены и заглянул в проем. Оттуда тянуло холодом. В первые секунды он увидел лишь пробивавшийся сверху серый дневной свет, потом, когда его глаза расширились в темноте, — узкую комнату с деревянными стеллажами, забитыми коробками и консервными банками. У дальней стены стояли ржавые бочки с водой, и там же — заменявшие туалет большие баки с крышками. Свет и воздух проникали сюда через узкое, в два кулака, незастекленное окно под самым потолком. Оттуда доносился неясный шум, крики, редкие выстрелы…
Заметив странную возню в углу, Элари подошёл поближе. Лишь через несколько секунд он узнал Яршора — тот молча, с непонятным ожесточением занимался любовью с одной из девчонок, не удосужившись даже разуться.
— Пошёл вон, — сказал Яршор не оборачиваясь.
Элари молча подчинился. Он сел на прежнее место у стены и стал думать, что в своей ненависти к людям сурами, возможно, совершенно правы.
8.
Яршор вернулся через несколько минут, вместе с девчонкой. Вид у них был довольный. Элари стало неловко. Яршор скользнул по нему презрительным взглядом и сел в центре кружка старших. Ему освободили место. Эльт отошел в сторону и сел у стены. Лишь тогда Элари понял, кто здесь главный. Не учитель, и уж точно, не сторож. Яршор.
Элари стал жалеть, что оказался в этом месте, но вполне представлял, что с ним будет, если он попытается уйти. Ему давно не нравились бандитские замашки Яршора… и Гердизшор с Руми тоже не нравились — слишком уж отчаянно-забитый вид у них был. Он инстинктивно ощущал, что такие люди опасны.
В это мгновение погас свет — не сразу, а с той плавностью, которая бывает лишь когда отключают сразу большой район. Девушки завизжали и Яршор тут же заорал:
— Тише, дуры!
Стало очень тихо. В кромешном мраке Элари ощутил, что к нему кто-то испуганно прижимается. Через несколько секунд Гердизшор зажег свечку. Комната странно переменилась, — она превратилась в сумрачную пещеру, полную страха. Девушка отчаянно вцепилась в шею Элари. Когда он попробовал её отстранить, её ладони сжали его руку и никак не хотели отпускать её.
Прошло несколько минут. Не происходило ничего и тихие разговоры возобновились. Элари заметил, что девушка играет с его рукой — сгибает и перебирает пальцы, рисует ногтем какие-то узоры на ладони. Он не сопротивлялся — эта детская игра ему неожиданно понравилась, он даже не знал, что его ладонь столь чувствительна. Когда тонкие пальцы коснулись его ступни, Элари с готовностью неловко подвернул босую ногу, лишь бы ей было удобнее. Девушка возобновила игру, трогая, поглаживая вздрагивающую подошву, находя всё более чуткие места и перебирая их одно за другим. Его бедро тоже вздрагивало, вторая из её легких рук легла на него под туникой, впитывая это содрогание…
— Тише, тише, не шевелись, — прошептала она, и Элари застыл, изо всех сил стараясь не двигаться — иначе он бы проиграл эту удивительную игру. Она легко водила по его подошве кончиками пальцев. — Ты красивый…
Сердце юноши невольно замирало, по его коже бегали мурашки, несколько раз он глубоко вздыхал, стараясь сдержать дрожь, и вдруг подумал, как мало знает о любви — эта невинная игра понравилась ему куда больше, чем…
В этот миг сверху донеслись шаги, очень тяжелые — так не могут шагать люди.
9.
В один миг в подземелье воцарилась гробовая тишина. Затем из-за дыры донеслись тяжелые удары и треск расщепляемого дерева. В неё, извиваясь ужом, пролез Иркс, за ним последовал Суру. Вновь раздался тяжелый удар и треск — что-то массивное рухнуло в шахту лифта и проломило крышу его кабины. Залязгало железо, вновь донеслись тяжелые шаги — уже из коридора.
Суру с усилием поднял тяжелую крышку и вставил её в пазы. Шибер со скрежетом скользнул вниз — и всего через несколько секунд что-то начало бить в него с силой и звуком кузнечного молота. Девчонки завизжали. Элари вскочил, хватаясь за оружие. Стук смолк, из коридора донеслась возня, смутный гул чужих голосов, потом в стену стали бить чем-то тяжелым, — так, что с неё посыпалась побелка.
— Всё в порядке, — сказал Яршор. — Им не выбить заслонку. А если и выбьют — не пролезут. Мы специально…
— Через несколько минут они просто проломят стену, — перебил Суру.
Как прикинул Элари, стена была толщиной всего в полтора кирпича. Похоже, Суру был прав.