Ужас (ЛП)

— Хорошо, — проговорила она, — я пойду посмотрю.
— Будь осторожна.
— С Вэл? — Она выгнула бровь, но Блейк не улыбнулся. — Блейк? Что ты знаешь?
— Джейсон сказал «она». Вэл — тоже девушка, как и Чарли. Будь осторожна.
***
Дверь снова распахнулась, как голодная пасть, готовая поглотить всех, кто войдет.
Не желая заходить внутрь, Лиза просунула голову в дверной проем, осматривая темную комнату. Ей показалось, что она видит на полу темное пятно, которое могло быть кровью. С усилием Лиза оторвала взгляд от этого места.
— Вэл? Ты здесь? Ты… все в порядке?
«Может быть, Блейк прав? Может ли Вэл быть моей убийцей?»
К ее удивлению, комната была пуста — Джеймс исчез, и Вэл тоже. Как будто ничего не произошло, хотя Лиза не стала проходить слишком далеко, все равно не могла не отметит этого, так что, черт возьми, здесь происходит?
— Это становится все более и более жутким, — прошептала она сама себе, надежно закрывая дверь.
Когда она пошевелилась, ее туфля на чем-то заскользила. Конверт. Дрожащими пальцами она вытащила письмо. Когда она прочитала единственную фразу, написанную на гладкой зернистой поверхности, ее глаза расширились.
«Оранжерея. В 3 часа».
Нет, Вэл не стала бы играть в великомученицу, только не в такой игре, как эта. Или стала бы? Лиза устало закрыла глаза, прижимая бумагу к груди. В глубине души она знала ответ на свой вопрос.
***
Пошел несильный дождь, ударяя по стеклянной крыше со звуком, похожим на вежливые аплодисменты. Хотя в теплице было довольно тепло, Вэл чувствовала, что ее тело покрыто несколькими слоями льда, приковывающими ее к мягкому земляному полу. У нее уже было на уме несколько вопросов, каждый из которых казался более заманчивым, чем предыдущий, но эта игра, как и все остальные, на самом деле ужасно односторонняя.
В этой комнате погибли два человека. Если она не будет осторожна, то с таким же успехом может стать третьей.
— Почему я?
— Потому что я лежу без сна по ночам, мечтая обо всем, что хочу сделать с твоим телом, о том, чтобы оставить следы на твоей коже, чтобы все знали, что ты моя. И только моя.
Он прислонился к одному из больших металлических столов.
— Но ты сражаешься с собой так же, как и со мной, и мне это тоже нравится. Мне нравится смотреть, как ты извиваешься, потому что это дает мне некоторое представление о том, как ты будешь выглядеть, когда я буду внутри тебя. Я хочу быть твоей последней мыслью ночью и твоим первым вкусом на рассвете. Я хочу учить тебя, обладать тобой, контролировать.
Вэл не могла говорить. Даже если бы могла, она сомневалась, что знала бы, что сказать.
— Моя очередь, — сказал он, наклоняясь вперед. — Чего ты больше всего боишься? — Странная улыбка. — Кроме меня, конечно.
Этот новый ужас настолько затмил прежний, что она просто переходила от одного к другому, словно переключая передачи. Вэл задохнулась, неразбавленный страх затопил ее кровь, как яд. На мгновение она забыла, как дышать. Она боялась стольких вещей: потерять своих друзей, не выбраться отсюда живой, его.
И этот страх был вездесущим, притворным и угрожал поглотить ее с каждым мгновением, потому что она знала, что не может контролировать себя — не полностью — когда рядом с ним.
«Он слишком хорошо меня знает».
— Почему ты хочешь знать? — спросила она, не в силах скрыть панику в голосе. Будет ли он выше того, чтобы использовать это против нее?
«Нет».
— Любопытство. Личный... интерес.
По другую сторону тонированных стекол она могла разглядеть просторный задний двор. Большие тутовые деревья затеняли заднюю часть дома, с их листьев капала вода, а на дальней стороне она могла разглядеть освещенный аквамариновый бассейн, окутанный завитками тумана и освещенный серебристым дождем.
— Если я откажусь ответить?
Он просто посмотрел на нее.
Она дернула за пуговицу своей блузки и призналась:
— Воду. Я не люблю воду. — И затем, дрогнувшим голосом, добавила. — Я не умею плавать.
 
— Ты никогда не училась?
— Я почти утонула в озере, когда мне было шесть. Это отбило всякое желание.
Именно тогда она увидела Лизу. Их глаза встретились через стекло. Глаза ее подруги в панике расширились, и она потянулась к двери.
«Нет, — одними губами произнесла Вэл. — Беги. Возвращайся в дом».
Между рыжеватыми бровями Лизы пролегла морщинка. Она нахмурилась, понимая, и попятилась от двери, но Гэвин увидел, как шевельнулись губы Вэл, и начал оборачиваться.
— Что это было? — спросил он с любопытством, но, как ей показалось, не без подозрения. Или ей показалось?
Испытывая отвращение к себе и к тому, что она собиралась сделать, она схватила его за горловину майки и поцеловала — крепко. «Пожалуйста, пойми, Джеймс. Я сделала это для них. Прости меня, если сможешь».
Глаза Гэвина смешно распахнулись, и он испуганно отступил назад, ударившись о край стола, который всего несколько мгновений назад использовал в качестве своего насеста. Его взгляд переместился вправо, и холодное, циничное веселье пронеслось по его аристократическим чертам, как ледяная буря.
С улыбкой, такой же холодной, как охлажденное ночью стекло позади них, он обхватил ладонями ее лицо, возвращая поцелуй с таким же жаром. Но руки на ее лице были напряжены от сдержанности, и когда она подняла глаза, его лицо казалось высеченным из камня.
— Очень хорошо, — похвалил он. — Это было очень убедительно.
— О чем ты?
Пресыщенное выражение на его лице исчезло, сменившись ровным, бесстрастным взглядом, когда он опустил руку.
— Ты хочешь сказать, что не пыталась... отвлечь меня сейчас?
Она задохнулась, быстро отступив от него, в ужасе от того, что он так легко ее раскусил.
— Как я и думал.
Вэл несколько раз покачала головой. «Как он узнал? Что ее выдало?»
— Не смотри так потрясенно, моя дорогая. Мы находимся в комнате из стекла. Я видел ее отражение в твоей тени.
***
Блейк закусил губу. Половина четвертого. Девочки уже должны были вернуться — и Лиза, и Вэл знали, что поставлено на карту. Он поджал губы. И вообще, сколько времени нужно, чтобы кого-то утешить?
Не так много.
Возможно Вэл убийца.
Он вошел в главный холл, следуя по пути, по которому Лиза прошла несколько минут назад, хотя и в противоположном направлении, когда услышал неприятный голос:
— Блейк, верно?
Блейк резко обернулся. Высокий худой мальчик сидел на краю перил, обхватив одной рукой резные деревянные поручни. На какое-то ужасающее мгновение он подумал, что это ГМ — возможно, из-за явного пренебрежения к безопасности или наглости в его позе, — а затем понял, что это не так.
Это был Джейсон.
— Да, — осторожно сказал он, делая едва заметный шаг назад, — Чего ты хочешь?
Джейсон спрыгнул с перил, громко приземлившись на пол, чем напугал Блейка.
— Ничего особенного.
Блейк попятился. Ситуация начинала выглядеть плохо. Джейсон блокировал ему доступ в холл, к Лизе, и единственный другой путь вниз — Блейк бросил нервный взгляд на лестницу, зная, что ему придется повернуться спиной к этому игроку белой команды, чтобы безопасно спуститься по узким ступеням.
— О, даже не думай об этом, — легко сказал Джейсон, — Если ты попытаешься сбежать по лестнице, я тебя столкну.
— Она не очень высокая, — услышал Блейк свой голос.
— Это правда, — согласился Джейсон, почесывая подбородок, — Но в любом случае у меня есть это. — И он достал нож, который сверкнул на свету. Блейк был удивлен, хотя и не мог сказать почему. Возможно, он предполагал, что другие игроки разделяют их сомнения по поводу лишения человека жизни — или что они слишком разумные, слишком спокойные, чтобы быть втянутыми в больные маленькие игры гроссмейстера.
 
Очевидно, он думал неправильно.
Блейк облизнул губы.
— Мое имя в твоей записке.