Возвышение Королевы (ЛП)

 Видя нежную сторону Джонатана, я всегда глубоко поражаюсь. Это все равно что наблюдать за проходящим единорогом, и мне нужно впитать это в себя. Может, в следующий раз я смогу снять это на пленку и посмотреть тайно или что-то в этом роде.
 Закончив, он проводит кончиками пальцев под порезом, так что почти касается моих губ, но не совсем. Я втягиваю воздух, когда мурашки начинают войну на моей коже, под одеялом и под одеждой.
 Он убирает руку быстрее, чем я хочу, и складывает мазь и вату обратно в аптечку первой помощи. Ощущение странное. Я имею в виду, не быть тронутой им.
 Не то чтобы я когда-либо привыкала к прикосновениям, но с тех пор, как он ворвался в мой мир, я начала воспринимать это как данность. Странно, что он рядом со мной, его древесный, пряный мужской аромат окутывает меня, но он не прикасается ко мне.
 Я хочу схватить его руку и снова положить ее себе на лицо или снова заснуть с той же рукой на талии.
 Однако в глубине моей головы есть что-то, что останавливает меня. Понятия не имею, что — мне кажется, что я чего-то не понимаю.
 Но что?
 — Сейчас. — он поднимает голову, его безжалостный взгляд останавливается на мне и держит меня, как тиски. — Скажи мне, какого черта ты вернулась в Лидс.
 Мои губы дрожат, когда воспоминания ударяют меня в пустоту сердца.
 Интервью. Нападение Сары. Сообщение Алисии…
 Мои глаза расширяются, когда я смотрю на Джонатана с выражением, которое, я уверена, выглядит как выражение ужаса.
 Джонатан отравлял меня, Клэр.  
 Я вскакиваю в сидячее положение, и мои плечи ударяются о спинку кровати, когда я подтягиваю колени и натягиваю простыню до шеи. Я почти готова сделать все, чтобы хоть как-то дистанцироваться от него.
 О, Боже.
 Вот почему я уехала. Вот почему меня не должны были найти. Даже нападение меркнет по сравнению с мужчиной, сидящим на моей кровати. Мужчина, которому я охотно отдала свое тело и была в процессе того, чтобы отдать больше, чем это. Я, блядь, договорилась о том, чтобы проникнуть в его броню.
 По крайней мере, атака была прямой. Черная тень была кем-то, кто чувствовал себя обиженным моим отцом и вымещал это на мне.
 Это, однако?
 Этот человек подавал мне сигналы безопасности, и независимо от того, насколько это было ужасно и неправильно, я начала верить в Джонатана Кинга. Я даже начала верить, что смогу каким-то образом открыть его эмоциональное хранилище.
 Насколько наивной я могу быть?
 Он убил мою сестру.
 Осознание этого обрушивается на меня, как гроза, как в тот день, когда я упала на колени посреди дороги, пытаясь дышать сквозь слезы.
 Но на этот раз я не утруждаю себя тем, чтобы поднять глаза и попросить, чтобы все это закончилось. Этого не произойдет.
 Это реальность, с которой мне приходится сталкиваться. Тот факт, что мужчина, которому я отдавалась каждый день, убийца моей сестры.
 Что мешает ему убить и тебя тоже?  
 Дрожь сводит мои плечи вместе, и пот покрывает кожу, заставляя ночнушку прилипать к моей плоти.
 — Что с тобой не так? — Джонатан морщит лоб.
 Его красивое лицо исказилось в неодобрении. Это лицо дьявола. Совсем как у папы.
 — Н-ничего.
 Если он знает, что творится у меня в голове, он прикончит меня скорее раньше, чем позже. Мне нужно быть такой же умной в своем выживании, как и всегда.
 — Это не похоже ни на что, Аврора.
 — Ничего.
 Он хватает меня за лодыжку, и я вскрикиваю, когда падаю, моя спина соприкасается с мягким матрасом. Я распластана перед его дикими глазами, когда он кладет руку мне на лицо и говорит низким, леденящим тоном:
 — Лучшие противники пытались обмануть меня, и всегда терпели неудачу. Так как насчет того, чтобы ты сказала мне, какого черта ты только что сбежала от меня?
 Потребность бороться с ним пульсирует во мне, как вторая натура. Инстинкт самосохранения, который был моим способом действий с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, пробивается на поверхность. Однако я не действую в соответствии с этим по двум простым причинам. Первое: Джонатан легко одолеет меня. Второе: я ранена, и драться было бы самым глупым шагом.
 
 По уму. Я должна быть умной.
 — Я... мне просто нужно отдохнуть.
 — Попробуй еще раз, дикарка. — его голос звучит отрывисто и свирепо.
 Он знает, что я лгу ему, и, честно говоря, я понятия не имею, как обмануть такого человека, как Джонатан, и возможно ли это сделать.
 Все, что я знаю, это то, что он должен держаться от меня хрен подальше. Я не закончу так, как Алисия. Я не позволю ему высосать из меня жизнь, а потом в конце концов убить меня.
 Я сбежала от одного из самых известных серийных убийц, и я также могу сбежать от него.
 Смягчая свой тон, я говорю:
 — Я действительно просто хочу спать. Я устала.
 Его костяшки пальцев касаются моего лба, и я втягиваю воздух сквозь зубы и выдыхаю через нос.
 К моему ужасу, не из-за страха. Далеко не так. Мое тело не получило памятку о том, что Джонатан представляет реальную опасность для моей жизни, и мне нужно держаться от него подальше. Мою дурацкую кожу все еще покалывает, как и каждый раз, когда он прикасается ко мне. Я все еще попадаю на его орбиту, будто это единственное место, где я могу быть.
 Между его бровями медленно образуется морщинка. То ли из-за беспокойства, то ли из-за того, что он не одобряет выражение моего лица, я не знаю. Это может быть и то, и другое.
 — У тебя лёгкая температура, но таблетка скоро подействует.
 — К-какая таблетка?
 О боже мой. Он уже начал меня травить?
 — Обезболивающие. Семейный врач приходил осмотреть тебя ранее и прописал это. Он также сказал, что синяк у тебя на затылке несерьезен и со временем пройдёт.
 Теперь, когда он упомянул об этом, что-то покалывает у меня под волосами на затылке. Это тогда, когда меня ударили, но я забыла обо всем этом. По сравнению с реальной опасностью, нависшей надо мной, синяк даже не замечается.
 Печально ли, что я считаю нападение менее опасным, чем эта ситуация? Возможно, но мой мозг был натренирован на выживание, поэтому непосредственная опасность всегда привлекает мое внимание в первую очередь.
 — Могу я поспать? Должно быть, уже поздно, верно?
 — Три часа утра.
 — Ты привел доктора так поздно?
 — Это его работа, и он знал о моих требованиях, когда согласился стать семейным врачом.
 — Есть ли кто-нибудь, кого ты считаешь человеком вместо того, что ты покупаешь?
 Я не знаю, почему я задала этот вопрос, когда мое главное внимание должно быть направлено на то, чтобы выпроводить его отсюда к чертовой матери.
 — Ты.
 Это слово, хотя и произнесенное спокойно, воспламеняет каждую частичку меня. Не только мои щеки и грудь, но и то, что громко колотится внутри этой груди.
 — Ты уже купил меня, — бормочу я.
 — Я тоже так подумал. Оказывается, это далеко от истины.
 Он выпрямляется, и я ненавижу то, как я оплакиваю потерю его близости и то, как я цепляюсь за его воздушный, чувственный аромат.
 Со временем все это пройдет. Я должна в это верить.
 — Ложись спать. — его голос успокаивающий, теплый. Наверное, это самое теплое, что я от него слышала. — Я останусь здесь.
 — Нет, тебе не обязательно...
 — Я останусь. Никаких переговоров, — обрывает он меня. — Кроме того, ты расскажешь мне, какого ветра ты вернулась в то место.
 — Я просто хочу побыть одна.
 — Мы все знаем, что случилось в последний раз, когда тебя оставили одну, так что ответ на это — нет.
 Черты его лица твердеют, темнея с каждой секундой.
 Он засовывает руку в карман, и когда он снова заговаривает, его голос на грани срыва:
 
 — Мысль о том, что этот ублюдок мог бы сделать, если бы мы не пришли вовремя... — он замолкает, будто у него не хватает слов, чтобы описать эту возможность.
 Дрожь охватывает меня за горло при мысли о том, что могло случиться. Стала бы я вообще спать здесь, если бы эта черная тень получила то, что хотел? В прошлом они пытались похоронить меня заживо, так что, возможно, на этот раз они хотели закончить начатое.